Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

mh

(no subject)

есть одно воспоминание из детства, далеко не самое стрёмное, но отчего-то сильнее других врезавшееся в эмоциональную память. Мне лет пять, наверное. Родители взяли меня в город, встретились с какими-то друзьями, сильно напились и разругались. Уже темнеет, М. пьяный не стоит на ногах, А., тоже пьяная, пытается остановить машину. Машины не останавливаются. И я чувствую, что мы никуда отсюда не уедем. И что я не могу попасть домой, потому что заперт в маленьком неудобном чужом теле, которое не помнит дорогу домой и не имеет ни средств, ни возможности попасть туда самостоятельно. И что на окружающих взрослых можно положиться в том, что на них ни в чём нельзя положиться. А никаких других поблизости нет. И бога нет. То есть, про бога я ничего в этот момент не думал и вряд ли вообще когда-нибудь пользовался этим словом. Просто эта фраза лучше всего описывает это ощущение. Чувство страха, беспомощности и унижения от этой самой беспомощности. Отсутствие под ногами чего-то, хотя бы отдалённо напоминающего твёрдую почву. Отсутствие представления о том, откуда ты здесь взялся и зачем. Вот это ощущение, пронесённое сквозь годы и преумноженное, в общих чертах, и отличает т.н. проклятых от благословенных. Потом как-то добрались до дома, этого я не помню.
mh

А. рассказывает:

"По радио передавали отрывки из Библии. Там про то, как два мертвеца лежат в гробу. А тут им говорят: "встань и иди". Они встали и пошли. А им на встречу стадо свиней. Свиньи их испугались, бросились в море и утонули. А потом было наводнение в Краснодарском крае".
mh

(no subject)

Для меня в мои 14-15 БГ был если и не "он Бог, от него сияние исходит", то, во всяком случае, очень уважаемым чуваком. Не БГ образца 1994-5, соответственно, тогда он уже заблеял и начал впадать в древнерусскую тоску, а молодой, который: "может быть нет, может быть да, на нашем месте в небе должна быть звезда, ты чувствуешь сквозняк оттого, что это место свободно". А вот это козлобородое обрюзгшее непоймичто, проповедующее всё подряд (главное, чтобы духовного содержания) и тявкающее на ПР (признал, видать, молодую шпану, что сотрёт его с лица земли) внушает в лучшем случае чувство брезгливости. Конечно, лучше бы он умер году в 91, тогда бы получилось уйти красиво. Ну раз красиво не вышло, пусть хотя бы просто уйдёт. А то он своим существованием оскорбляет мои религиозные чувства. Мы-то ведь ему, тому, прежнему поверили насчёт звезды. А он вон как.
mh

(no subject)

-- Враг штука полезная, -- наставлял Адеодат, ковыряясь в зубах спичкой, -- враги дисциплинируют. Хочешь, допустим, поныть в соцсетях на свою злую судьбу, так представишь себе, что на другом конце сидит враг и довольно потирает потные ладошки, да и воздержишься. Или хочешь гадость какую-нибудь сделать -- сразу представь себе того из врагов, которому данная конкретная гадость больше всего подойдёт -- и, устыдившись такого сближения, задавишь на корню эту неподобающую интенцию. Так, помня о врагах своих, достигнешь совершенства. А друзья тебя только развращают. Они к тебе и такому как есть привыкли. А такой как есть ты так себе.

Друзья тебя расслабляют, делают неосмотрительным. С друзьями ты скоро опустишься до филистерства. А враги, при правильном их употреблении, вознесут тебя бог знает на какие высоты.
mh

(no subject)

Давно хотел процитировать гениальное из Misfits: "в Библии же написано: не суди ближнего по делам его, а суди по тому, что бы он сделал, если бы был совсем другим человеком". Мне кажется, что это, по сути своей, и есть единственный адекватный способ устроения человеческих взаимоотношений.
mh

(no subject)

когда-то меня зафрендила NN. собственно, кроме NN была ещё и NX как вариация, но не будем утяжелять конструкцию. я в ответ зафрендил NN тоже. некоторое время внимательно и вдумчиво читал. это была как трансляция с другой планеты. когда вам что-нибудь транслируют с другой планеты, важно отключить все опции, связанные с моральными и нравственными категориями, сурово подавлять все эмоции вроде гнева, возмущения, отвращения и справедливого негодования. они здесь совершенно неуместны, когда изучаешь другую планету. что же касается эмпатии -- тут уж как можете. если не можете, то и не насилуйте себя. впрочем, именно к NN я с течением времени почти привязался. было, безусловно, что-то завораживающее и соблазнительное в этом уютном, хорошо обоснованном, щедром на маленькие радости буржуазно-патриархальном укладе. от него исходили тепло и уверенность в завтрашнем дне, и что потом, много после того, как эти организмы перестанут дышать и разрушатся, то же самое будет повторено сотни и сотни раз, будто бы обещая некоторую разновидность бессмертия. и хотя было очевидно, что это всего лишь паллиатив, но разве паллиативы не облегчают страдания? было ещё что-то менее очевидное, но куда более серьёзное. вообразите себе, что мир вокруг рушится и все реагируют по-разному. кто-то истерически кричит. кто-то в гневливом бессилии грозит небу кулаком. кто-то истово молится. кто-то цинически посмеивается. кто-то плачет. кто-то обхватил голову руками и раскачивается, ничего перед собой не видя. все эти реакции, по сути своей девиантные, представляются в данном случае вполне уместными. единственно по-настоящему безумная реакция -- это продолжать это вот уютное размеренное существования, пребывая в полном здравомыслии. потому-то в поведении NN мне чудилось что-то едва ли не магическое. к истерикам, сарказму, раскачиванию -- ко всему этому со временем привыкаешь и воспринимаешь как некоторую нейтральную особенность, присущую тому или иному жизненному миру. но особенностью этого было какое-то патологическое отсутствие особенностей.

наблюдая за этим неспешным течением, я думал, что NN, несомненно, является счастливым человеком. При этом человеком широкой души, способным к сочувствию. правда, сочувствие это относится лишь к представителям своего подвида. если кто-то отклонился от заданного маршрута -- это пока ещё не повод для осуждения. грешник всегда может рассчитывать на прощение, разумеется, если вернётся на путь истинный. но что если грешник отрицает сам путь, считает его за ничто? и здесь он не будет осуждён, но окажется переведён в другую категорию существ, на которых человеческий закон уже не распространяется. но разве это -- не свойство рода человеческого, разве я сам вполне от него свободен? Я отчётливо понимаю, что если бы кто-нибудь из любви к свободе и иных каких-нибудь прекрасных побуждений вздумал бы перенести NN в мой жизненный мир и для её же блага заставил прожить мою жизнь, разве она не была бы несчастна? пожалуй, сгорела бы от стыда и отвращения и повесилась на своих кружевных чулках не позже, чем спустя неделю. с другой стороны, если бы кто-нибудь взялся перенести меня в мир NN и заставить меня жить её жизнью, разве не стал бы несчастным я? поди, на третий день всех бы зарубил и ушёл в глубокий радостный запой. в этой мысли есть что-то, способное вызвать головокружение. это и есть настоящий взгляд в бездну, если подумать. здесь все ценности обесцениваются, всякое знание оказывается под сомнением. а всего-то речь о дневнике обыкновеннейшей дамы, рассказывающей истории о муже, детях, вещах. вещи вот, скажем. впрочем, про вещи мы лучше в другой раз скажем, а то и так получилось очень длинно, а хотелось бы покороче.

словом, в какой-то момент NN не выдержала и расфрендила меня. я, не без некоторого внутреннего сожаления, сделал то же самое. как было уже сказано, я успел привязаться к ней и её поразительному существованию. считается, что это именно материальный достаток, деньги обладают какой-то особой аурой, притягивающей к себе внимание и заставляющей трепетать. никогда не соглашусь с этим. скорее уж, люди, способные производить такую ауру, притягивают к себе и деньги, и многие другие блага. понял внезапно: это про них говорят "Бог их любит". эта самая божественная любовь, исходящая от них -- вот что притягивает, а не какие-то там деньги. такие как я, даже если и свалятся вдруг на них откуда-нибудь деньги, растеряются, не поймут, что с ними делать, да и пропьют всё. из чего вовсе не следует, что нам недоступна благодать. благодать кому только не достаётся. страшно помыслить себе такое существо, что способно производить её в таких количествах и разливать в сосуды столь разнообразной конфигурации. страшно и чудно.
mh

(no subject)

Пальцы: стыд

Всю жизнь G стыдился своих пальцев. Длинные, искривлённые, с деформированными суставами, причудливо топорщившимися, точно бороздки ключа, или, пожалуй, отмычки, так что волей-неволей задавались вопросом: для каких таких скважин эти инструменты могли быть предназначены, потому что человеческие решения -- для того, чтобы держать, допустим, вилку, или крутить, положим, баранку, или починять электроприборы -- пасовали перед столь затейливой резьбой, да вдобавок желтоватые толстые ногти, на каждом пальце -- своей особенной, неповторяемой формы, покрытые бледно-розовыми пятнышками какой-то болезни, только добавляли интриги. G пальцы свои ненавидел и, по-правде говоря, очень неумело ими орудовал, вечно что-нибудь роняя, понятие "щепоть" для него было чем-то в высшей степени отвлечённым. Это, опять-таки, наводило на мысли: если с простыми вещами пальцы сладить не могут, стало быть, есть у них какое-то потайное занятие, в котором они профи -- а допустить, что они попросту бессмысленный курьёз, неостроумная шутка природы, было бы как-то скучно. Так и жил G -- с пальцами и стыдом, и этот последний, как зловредный грибок, не удовлетворившись одними только пальцами, сполз на кисти, потом взобрался до предплечий, наконец всего G уже окутал своим бледным лишаём, так что если бы теперь взяли и искоренили очаг заражения, откромсав негодные кисти и каким-то хирургическим чудом приделали G руки Паганини, это ничего уже не могло бы исправить в его судьбе. Так что, повторяем, G жил с пальцами и со стыдом, и этим последним владел ничуть не лучше, чем пальцами, не умел, прямо скажем, вставить его к месту, когда бы это могло (а мы знаем, что и так бывает, да притом гораздо чаще, чем кажется) сыграть ему на руку, сойти за милую застенчивость или пиетет перед вышестоящим лицом, или робость перед красотой -- словом, хоть за что-нибудь благопристойное. Но G стыд свой влачил безо всякого смысла, так что даже и за высокомерного выскочку его принимали не раз, или просто за тихого шизофреника, и это, в свою очередь, вызывало новую вспышку стыда, от которого он уже и научился получать поистине сладострастные ощущения. Но чаще стыд настигал его там, куда ему, кажется, не должно было быть хода -- туда, где G совершенно один и, стало быть, нет никого, перед кем мог бы он устыдиться. Если бы существовал Бог или какое-то иное проявление потустороннего мира, можно было бы, пожалуй, сказать, что стыд G по сути своей адамов стыд, по какой-то случайности сосредоточившийся именно на пальцах. Но нет, ни во что такое G с роду не верил, чувствовал, однако, что за ним следят -- тайно, то есть, без всякого права, и от этого только хуже. Кажется, почему хуже-то? Одно -- если всемогущий демиург, которого одной гримасы отвращения достаточно, чтобы стереть G со всеми его пальцами с лица земли -- а тут какая-то мелочь, вроде мальчишки, от нечего делать вызванивающего по незнакомым номерам, вроде глухого соседа, который от скуки то и дело заглядывает в дверной глазок -- не пройдёт ли кто. И вот перед этакой-то дрянью G стыдно за свои пальцы, вот, я вам скажу, полная мера стыда, которой только может удостоиться человек в этой жизни, потому что уже и мальчишка, и глухой сосед, и просто муха, вьющаяся над лужицей крови, натёкшей с куска печёнки -- достаточные свидетели. Приятель G, если вообразить, что у него действительно мог быть кто-то, находивший в нём нечто приятное, евангелист или что-то в этом роде, G никогда не вникал в конфессиональные тонкости, говорил ему неоднократно: "глупо с твоей стороны, друг мой, стыдиться своих пальцев. Бог любит тебя таким, как ты есть, с пальцами и всеми прочими странностями. Стыдился бы ты лучше того, чего и впрямь стоило бы -- например, того, что постоянно лжёшь и избегаешь человеческого общества". Ничего не понимал евангелист в человеческой природе и лучше бы вовсе провалился в тар-тарары, проповедовать бесам. Лгал G и впрямь, несколько чаще, чем это было необходимо, но разве не в этом одном только и было его спасение? Разве вдохновение, с которым он сопрягал слова и выплясывал мир, дивный новый мир, в который, как он прекрасно знал или предчувствовал, ему с его чёртовыми пальцами ход заказан -- разве этот мир не стоил, как минимум, полдника и сердечного прощания? Мы не берёмся ответить на этот вопрос однозначно, этот вопрос для нас самих пока покрыт мраком.
mh

(no subject)

О Каине и Авеле

Это довольно странная история. 
С виду она кажется совершенно понятной. Многие могли бы соотнести её с чем-то, увиденным в своей собственной жизни или вообразить, что такое могло случиться.
Однако же, вдумаемся: что происходит в истории? 

Мы с лёгкостью могли бы себе представить другую: например, люди почитают А. больше, чем К., тогда К. из зависти подбивает А. пойти в безлюдное место и там убивает его. Никто об этом не догадывается, но после каким-то образом всё всплывает наружу. Но всё обстоит иначе.

Никаких людей в истории нет. Их вообще пока что нет, или число их незначительно и они никак не упоминаются. Есть Бог. Бог -- реальность и для А., и для К. Он не где-то за пределами человеческой жизни. С ним можно вступить в личный контакт при помощи жертвоприношения, но и во всякое другое время он незримо присутствует везде. Гарантом того, что жертва хороша и угодна, выступают не люди, а сам Бог. Если бы, по крайней мере, между ними были какие-то посредники, то можно было бы сослаться на то, что К. стремится отнять у А. некоторое привилегированное место, из которого до Бога проще докричаться, но такого посредника нет: в этой истории вообще никого нет, кроме К., А. и Бога. Итак, Бог принимает жертву одного и игнорирует другого (по одному ему ведомой причине). И это служит причиной убийства, но что оно означает? То, что К. каким-то образом пытается отвести Богу глаза, обмануть Его? Или сам акт убийства следует воспринимать как первое человеческое жертвоприношение? Или -- каким бы абсурдным это не казалось -- речь идёт о распре с Богом. О попытке навязать собственную волю воле, управляющей миром. Её абсурдность блистательна: человеческое существо против божественной сущности. Впоследствии нам ещё встретятся персонажи, боровшиеся с Богом и даже Его победившие, но здесь мы имеем дело не просто с борьбой, а с попыткой уничтожить нечто, Богу приятное, отнять у Бога то, что Ему приятно, подставив себя на его место. Такие дерзости только и возможны, что на безлюдной земле. Эту историю совершенно неправильно было бы рассматривать в этических категориях: здесь речи нет о "добре" и "зле", о "сатане" как силе, борющейся с Богом: здесь одна только жажда Бога, принявшая гипертрофированную форму. Бог желается настолько, что само это желание низводит Его волю до чего-то незначительного. Это действие (убийство) одновременно возносит предмет желания на неслыханную высоту и ничтожит его, присваивая. 
mh

(no subject)

В чем радикальность жеста христианства, его разрыв с любой традиционной религией? Есть некоторая зона иного, называемого "сакральным" и существующего в неразрывной связи с профанным: будь то божество или некие сверхъестественные силы, они несоприродны человеку и отделены от него некой чертой, заступив за которую человек на время получает возможность контакта с иным, но никогда не оказывается ему тождественным, никогда он сам не иное. Эта зона притягивает и пугает, отталкивает, поскольку бесконечно превосходит в силе. Объект, помещённый в зону иного, наделяется особыми свойствами, целительными, но и разрушительными, в зависимости от обстоятельств: всякий переход из зоны профанного в зону сакрального сопряжен с риском.

Христианство же берёт этот объект, каков бы он ни был, и устраняет его, помещая на это место самого человека. Сам человек и есть иное, он -- конечная цель всякого религиозного опыта. Именно по этой причине в христианстве отсутствует трансгрессивный элемент: в момент своего обращения человек уже переступил черту, за которой преображается и отчуждается от своей природы, отягощенной первородным грехом. Теперь его цель -- за этой чертой удержаться, не соскользнуть в первоначальное состояние, оставаться инаким. Христос и его ученики не занимаются построением храма -- они сами храм. 

В дальнейшем инертность человеческого сознания требует восстановление прежних границ, происходит регресс к предыдущей стадии, возвращающий черту водораздела на свое исконное место: сакральное, чтобы оставаться таковым, требует возвращения профанного, нового разделения на клир и мирян, освященную и неосвященную землю, установления неких особых зон, доступ в которые открыт одним и запрещен другим. По мере того, как структура укрепляется и распространяется, радикальный жест ослабляется, угасает, происходит инверсия: последние, становясь первыми, вновь парадоксальным образом оказываются последними.


mh11

(no subject)

"...С возрастом V. не без лёгкого удивления обнаруживает, что начинает походить на своего отца, чего никогда бы не смог допустить лет пятнадцать назад -- как будто бы истёк срок давности, после которого все возможные претензии и личные счёты выдыхаются и неприкаянный дух W., бог знает где метавшийся всё это время неприкаянным, без препятствий вошёл и утвердился в физически наиболее подходящем для него обиталище. "Только бы не увлечься коммерцией", лениво думал V., изумляясь и забывая..."