Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

mh

(no subject)

В субботу проснулся оттого, что мозг в голове трясло, точно погремушку. Словно какие-то силы пытались вытрясти меня из тела. Вскрикнул и вскочил, стал ходить туда-сюда, пытаясь совпасть. В тот момент казалось очевидным присутствие, как будто воздух исполнен зрения. Через несколько минут всё утихло и я заснул. Вечером увидел, как огромная совершенно круглая лунища лезет из-за дома напротив. Свалил всё на неё. Мне в последнее время часто случалось читать, будто полнолуние на самом деле никак не влияет на людей, будто это всё легенды. Сами они легенды, вот что. Я очень хорошо помню, как в детстве именно в дни полнолуния А. впадала в бешенство. Взгляд её становился особенным, стеклянистым и отсутствующим, а дыхание как у запыхавшегося животного. "Да ты посмотри, полнолуние же", говорили тогда и я заглядывал в окно, и видел ту же глумливую лунью ухмылку. Спустя много лет ещё луна внушала мне ужас, когда я вдруг случайно замечал её на небе, но ужас этот был целиком от памяти, от дурной славы, самой же ей было до меня не дотянуться, и тогда лицо её казалось мне печальным, вызывая злорадство. Если же я не выходил из дому с наступлением сумерек и не смотрел в окно, то и не знал вовсе, есть ли она там, или нет. Нынче всё изменилось. И уже выглядываю в окно скорее чтобы удостовериться, там ли она. Удивительным образом это меня скорее успокаивает. Нет, стало быть, нужды искать иных объяснений, всё происходит своим чередом.
mh

(no subject)

Социальная дезадаптиция -- это когда просят, например, подписать книжку, а ты пишешь сперва четырнадцатое число вместо седьмого, а потом -- о да! -- 1913-го года.
mh

(no subject)

Люди никогда не простят вам тот вред, который они вам причинили. Тот который вы причинили им -- простят, а тот которые они вам -- нет. Полагаю, для них это слишком унизительно.
mh

(no subject)

-- Вы познакомьтесь с W, он очень интересный человек. Правда сразу вас предупреждаю, он постоянно врёт. Потому с ним и интересно, собственно говоря -- всегда соврёт что-нибудь занятное. Главное, всерьёз это не воспринимать и не делать из его слов никаких выводов. -- предупредил N.
-- Что значит "врёт"? -- не понял К.
-- Ну, как что значит. То и значит. Описывает события в искажённом виде. Или просто их выдумывает.
-- У моего народа никто никогда не врёт. У нас даже и слова для этого нет.
-- То есть, как это "нет слова", -- не понял уже N. -- Вы что там все, идиоты, что ли?
-- Ну вот почему сразу "идиоты". Просто это не принято. У всякой вещи должно быть имя. А если вещи нет, то и имя ей не полагается. Имён должно быть ровно столько, сколько вещей, а если будет лишнее имя, то где-то образуется зияние, там, где должна быть такая-то вещь. И ей придётся появиться, чтобы сохранилось равновесие. Ну, конечно, бывает так, что вещь раньше была, а потом её вдруг не стало. Например, раньше там жили сивучи, а потом их всех перебили, так что слово осталось, а вещи нет. Так вот эти как бы пустые имена очень опасные. Потому что они становятся как бы именами-призраками. Ими можно проклясть и даже со свету сжить. Ими стараются не пользоваться.
-- Погодите, а что если кто-нибудь всё-таки соврёт? Ну, например, сойдёт с ума и начнёт говорить о том, чего нет на самом деле? Или будет называть одни вещи именами других?
-- Если такое и случается, то очень редко. И это всегда очень страшно. Потому что тогда вещи превращаются во что-то другое. И все начинают их считать за что-то другое. И в конце концов получается, что вообще всё пошло не так, потому что все вещи связаны между собой. Таких людей у нас считают колдунами. Потому что они имеют власть над вещами и могут превратить одну вещь в другую.
-- И что тогда случается? -- N явно был заинтригован. -- Так ведь любой, получается, может стать колдуном, если он не полный идиот, конечно? Откуда вы знаете, что власть у вас не захватили колдуны?
-- Да, это было бы ужасно. Поэтому колдунов у нас убивают. Запирают в доме и поджигают с четырёх сторон. А то и в самом деле всё может плохо закончиться. Видите, не такие уж мы идиоты.

N помолчал с минуту и заключил:
-- Нет, не надо вам знакомиться с W, ну его совсем. Да, собственно, мне пора -- я вспомнил, что у меня сегодня назначена... -- и осёкся. Сидели бы эти люди в своей тайге, жрали свой жировоск. Что их сюда-то всех несёт и несёт?
mh

(no subject)

За несколько дней до смерти А. сообщила о том, что посещала какое-то общество, где читают лекции об окончательном устройстве мироздания. Показала мне распечатки из Книги-в-Которой-Все-Ответы, сообщила, что всем предлагается приобрести ксерокс этой книги за две тысячи рублей, я проглядел распечатки мельком, сказал, что это секта и что ей больше не надо туда ходить. Теперь вот, разбирая вещи в её комнате, нашёл эти самые распечатки. Это было вот что: http://www.dkb-mevlana.org.tr/Russian.pdf. А вот форум, на котором обсуждается данная тема: http://www.cirota.ru/forum/view.php?subj=28589. Конечная цель: переход к световому (золотому) телу и бессмертию, стало быть.

Конечно, А. всегда была психически тяжело больным человеком и нередко высказывала суицидальные мысли. Но до сих пор это заканчивалось тем, что я уговаривал её принять таблетки и сходить в стационар. В этот же раз ничего такого не было, она ничего не говорила.

Вряд ли, конечно, за одну лекцию можно уговорить кого-то, пусть даже и больного шизофренией, перейти к световому золотому телу, и всё же...

==

Адепты должны переписывать Истину от руки в тетрадь, это объясняет тот поначалу не вполне понятный мне факт, что среди вещей оказался пакет с четырьмя толстыми общими тетрадями, пачка простых гелевых ручек и одна ручка подороже, с пером и несколькими десятками запасных баллонов с чернилами.
mh

(no subject)

"Главное в опьянении даже не само опьянение. А вот когда вы просыпаетесь с чувством глубокого презрения к самому себе, граничащего с отчаяньем, когда вам кажется, что весь мир, все вещи, и даже электрические розетки смотрят на вас с отвращением, когда самое последнее ваше желание -- просто исчезнуть, не оставив о себе, по возможности, никаких свидетельств, не исключая и собственного мёртвого тела -- и вот медленно, минута за минутой, час за часом к вам возвращается трезвость, здравый ум, твёрдая память, самоуважение и чувство собственного достоинства, вплоть до полного успокоения -- вот ради этого момента полного успокоения люди и пьют, знаете ли. В этот момент быть собою самими кажется им самым прекрасным, чего можно только ждать от жизни. Потом, впрочем, это ощущение как-то блекнет, стирается и вскоре они совсем перестают понимать, чему, собственно говоря, так радовались. И продолжают влачить своё существование дальше, сами не зная, для чего, и пользуясь всяким удобным случаем для того, чтобы как можно лучше и вернее потерять человеческий облик"
mh

(no subject)

"...такое, знаете, ощущение, как будто вы астронавт, чей звездолёт потерпел крушение. И в результате аварии вы потеряли память. Вы как-то выкарабкиваетесь из под обломков, оглядываетесь. Мир вокруг незнакомый и какой-то иной. Не такой, какой должен быть. А какой должен быть -- вы не помните. Знаете только, что не такой. Медленно и неуверенно обживаетесь вы среди окружающих предметов. Вы понимаете, что домой никогда не вернётесь. Вы даже не знаете, куда именно хотите вернуться. Следовательно, этот вот мир, который перед вами, должен стать вашим. Вы его плохо понимаете. Язык, на котором говорят вокруг, не является вашим родным языком. А какой он, ваш родной язык, вы тоже не знаете. Вы говорите на нём лишь когда напиваетесь. А напиваетесь вы всё чаще и чаще. Потому что, когда опьянение достигает определённой стадии, то вам начинает казаться, что эти места вокруг -- и есть ваши родные места. И люди вокруг -- ваши близкие, которых вы давно знаете. И не было никакого звездолёта, никакого крушения, и вам не нужно годами притворяться, будто вы имеете право здесь находиться, каждую секунду тревожась о том, что вас разоблачат... Правда, скоро эта блаженная стадия заканчивается и вы вообще перестаёте понимать, с кем разговариваете... Кстати, вы, блядь, кто вообще? -- тут Ф. вытаращил глаза, как будто увидел Щ. в первый раз в жизни.

Щ. в припадке сарказма выдал:

-- Я инспектор. Меня прислали оттуда, откуда вы прибыли. На самом деле никакой вы не астронавт. Вы заключённый. Вас сюда сослали, потому что сочли, что вы представляете опасность для окружающих. Потому что на своей родине вы вели себя абсолютно так же. И то вам было не это, и это не то. Вода недостаточно мокрая, сахар недостаточно сладкий. Поэтому вы постоянно напивались и совершали антисоциальные поступки. В конце концов вы одного своего согражданина убили в пьяной драке, а другого покалечили. И вас отправили сюда. Никакого крушения вы не терпели, просто вам стёрли память -- из чувства сострадания, а также надеясь, что в новых обстоятельствах вы как-то одумаетесь, исправитесь, сумеете установить мирные отношения с окружающими предметами. Но, вижу, ничего из этого путного не вышло. Так и напишу в своём рапорте.

Ф. ещё сильнее вытаращил глаза. Щ. показалось, что в них блеснули слёзы. Он тут же ощутил укол совести и хотел уж было взять назад свои слова, но тут лицо Ф. исказилось жуткой гримасой, как будто отражённое рефлектором, и Ф. процедил:

-- Так ты, сука, инспектор? Так передай им там, на родине, чтобы нахуй шли. Понятно? Нахуй. И сам туда же. Нахуй.

Щ., уже вовсе не зная, куда деваться от чувства неловкости, попробовал оправдаться:

-- Да никакой я не инспектор. Я пошутил. Это у меня такое чувство юмора, согласен, не вполне уместного в сложившейся...

Но уж было поздно:

-- Ты, сучье отродье, думаешь, что имеешь право меня судить? Что такие как вы имеют право суда? Встали кругом и смотрят... смотрят? А есть у них такое право? Откуда оно у них? Они полагают, что это такое право, которое жидам от рождения принадлежит. А если кто не жид, то есть, даже если и жид, но не достаточно подтвердил им свою жидовскую лояльность, тот, стало быть, вроде выкреста. И они его будут судить своим жидовским судом, как Христа на Голгофе. А поглядишь -- судья у них жид, и присяжные -- жиды, все двенадцать как один Иуды... и приставы жиды у них, и даже собака -- жид.

-- Господь с вами, Ф, -- совсем уж пригорюнился Щ. -- в те времена и присяжных-то не было.

-- Не было? -- тут лицо Ф., наконец, перестало дёргаться и помутневший взгляд, казалось, начал проясняться. -- Да, точно, не было же. Я и говорю -- когда слишком много выпью, всё путать начинаю...

И тут полушёпотом начал нести уже какую-то вовсе нечленораздельную невнятицу, Щ. померещилось что-то вроде "глядящие щеколды" и ещё какое-то нагромождение свистящих и шипящих, издаваемого будто бы клубком змей, спутавшихся комом в горле. По-видимому, это и был его родной язык. Щ. вздохнул и вышел из кухни.
mh

(no subject)

Допустим, психоаналитик, вращающийся в литературных кругах.

На работе выслушивает потоки чужого говна, анализирует.

Во внерабочее время встречается с другими работниками пера. С юными дарованиями, например. Юные дарования -- хорошая, гожая почва.

Допустим, встречается ему случайно некто, молодое дарование, про которое кто-нибудь что-нибудь такое сказал, мол, то ли гений, то ли не гений. Но вот встретилось.

Какая такого психоаналитика будет реакция самая первая и естественная?

Ну, натурально, как-нибудь опустить такое дарование. Оно, по предположению, в силу своей юности привыкло к тому, что все о нём отзываются лестно. Вот оно сейчас как раз ждёт, что мы его тоже осыплем блядями и кокаином.

А вот тут мы возмём и ему скажем. Обломаем, так сказать, его во всех его надеждах. Он думает, он гений -- а мы ему возьмём и скажем, что он говно.

То-то он будет озадачен.

Конечно, может случиться, что всё на самом деле не так. Что молодое дарование -- больной, психически и физически изувеченный человек. Что он не только не ждёт, что его осыплют блядями и кокаином, но и вовсе сомневается в своём праве существовать на белом свете.

Разумеется, если бы психоаналитик, вращающийся в литературных кругах, действительно преуспел в психоанализе и сколько-нибудь понимал что-нибудь в людях, то он бы такого человека враз отличил. Но -- нет.

Для нашего персонажа именно что лупить палкой по голове -- значит показать свой статус. Наш персонаж не знает, когда, кому и где позволено лупить палкой по голове в соответствующих традициях. И что делают с теми, кто всех подряд без разбора и какого-либо смысла лупит палкой по голове, он тоже не знает.

Тут надо сказать, что я вовсе не собирался никогда об этом персонаже впредь вспоминать и о нём что-либо писать. Это было слишком давно. Но несколько часов назад у меня высвободилось какое-то количество злости, причины которой улажены, а заряд остался. Куда бы его выплеснуть, спрашивается?

Вот, например, на М.П.Н. Вай нот? Кесарю кесарево, а дерьмо в нужник.

UPD дерьмо в нужник.
mh

(no subject)

Луна в небе круглая, ненадкусанная. Лицо луны глумливо. От её наглой ухмылки звери внутри сердятся, рвутся наружу. Когда звери сердятся, нужно принять таблетку. Беру две, осторожничаю. От двух таблеток звери не утихают, но движения их замедленны, словно в рапиде. Можно смотреть внутрь себя, как в аквариум. А если смотреть наружу, то движения окружающего мира происходят своим чередом, но смысл этих движений ускользает от сознания и так же недоступен, как, например, смысл ритуальных танцев какого-то совершенно неизвестного и неизученного народа. Ещё они походят на воспоминания первых лет жизни, отчётливые, но обрывчатые и совершенно непонятные. Стараюсь не смотреть на лица в это время. Нет вещи страшнее, чем человеческое лицо в режиме восприятия, который исключает распознавание лиц.
mh

к предыдущему

чем, на самом деле, человек выдающий себя за что-то отличается от человека, этим чем-то на самом деле являющегося?

что, в сущности, такое "социальная роль", если не умение становиться чем-то, выдавая себя за него, выдавая себя ему? м.б. "непритворное" отличается наивностью, способностью полного отождествления себя с некоторым образом, привнесённым другим извне, как с имманентной и сущностно характеризующей? внутри непритворного нет никакого различия между внешним и внутренним, никакого зазора или экрана, "непритворное" органически вписано в мир социального, ни в чём ему не сопротивляясь. Даже в тот момент, когда оно готово устроить бунт, то бунт этот всегда носит характер неудовлетворённости ролью, которую ему предлагают играть, но не маской, которую непритворное считает своим лицом. Непритворное не понимает, что роль -- лишь функция маски, что маска -- лишь символическое обозначение роли. Бунт непритворного простодушен: оно хочет сохранить маску, но изменить правила игры. Иногда внешнее делает вид, что идёт ему навстречу, подыгрывает, предлагает другую маску и другую роль на выбор: пусть-ка посмотрит, каково это. Иногда оно ведётся на это, иногда оно выигрывает -- но лишь в рамках заданных правил, правила остались неизменными. В основе этого, вероятно, лежит страх бес-форменного, без-образного (ведь без-образное безобразно, в нём уже что-то, выводящее из порядка человеческого в мир вещей как таковых, вещей без имён, одичавших и несущих угрозу) Знать, что маска -- не лицо, что она лишь орган коллективной речи, что её можно снять и надеть другую ("лицемерить"), и означает "перейти на сторону вещей". Вещь не имеет лица, вещь -- это то, что стало чистым зрением, не преломлённым через видение себя самой. Сам процесс человеческого видения -- это взгляд, падающий на мир других, отражённый от собственного образа, созданного взглядами этих других. Попытка прорваться к вещам, минуя посредника, угрожает разрушить лицо, дезориентировать, утратить способность координировать движения -- и это вызывает в нас чувство ужаса. А-морфное сознание это уже как бы другая форма жизни, враждебная миру людей. Оно и в самом деле враждебно, даже если глядится дружелюбно -- дружелюбие это направлено не на маску, не на лицо, а на такое же а-морфное внутри лица, то самое, что в нас самих вызывает страх перед собою самими, от чего мы пытаемся избавиться, заслониться, поскольку маска глядит одновременно и наружу, но и внутрь. А-морфное в пределе всегда представляет горизонт разрушенных форм, тотальное обесформливание и расчеловечивание, поэтому оно всегда отделено в социальном как своего рода нечистота, последняя граница, "земля врага".