Category: медицина

mh

(no subject)

Рассказать их нельзя, их можно знать с детства, когда видишь, как ведут себя другие и делаешь так же. Но слов для этого не придумали. Это специально. Если бы были слова, то чужой мог бы их подслушать и запомнить. Они послужили бы пропуском. Но это разрушило бы сообщество изнутри. Оно бы перестало воспроизводить себя и начало производить что-то другое. Как если бы вирус внедрился в тело животного, и оно стало бы рождать уродливое потомство, непохожее на родителей. Поэтому их принципы существования остаются неизъяснёнными. Там много поэтов. Тех, кто умеет описывать неизъяснённое окольным путём, не называя по именам. Но тем, к кому поэты обращают свои песни, уже знают, о чём они, и согласно кивают. Стороннему же наблюдателю эти песни представляются пустым набором звуков, вроде стрёкота цикад. Когда наблюдатель со стороны приступает к описанию, он даёт неизъяснённому имена, чтобы сообщение по ту сторону могло быть прочитано. Неизъяснённое сопротивляется именам. Имена слишком грубы, они замутняют смысл неизъяснённого, сводят его к чему-то крайне примитивному и противному их существованию. Когда такие имена просачиваются в их язык, то он начинает болеть, портиться, делается непригодным для того, чтобы на нём разговаривали. И в этот момент происходит удивительное: всё внезапно замолкает, как будто в лесу, в жаркий день вдруг разом смолкли цикады. Они движутся молча, как рыбы. Слышны только естественные звуки, сделавшиеся вдруг необычайно чёткими. Точно сами вещи вдруг взяли слово. Точно люди отошли в сторону, предоставив самим вещам свидетельствовать о себе и о них. Этот карантин может длиться долго, очень долго. В идеале -- до тех пор, пока наблюдатель, изнурённый ожиданием, отступится. Или сам, утратив дар речи, превратится в одну из вещей. За это время язык очистится, почти как после ангины. Если наблюдатель упорствует и никуда не девается, то происходит так: они начинают оплетать его пеленой слов. Как если бы он сам был одной из неизъяснимых вещей, для которых не существует имён и о нём можно было петь. Как песчинка, застрявшая в складках моллюска, наблюдатель раздражает язык, заставляя его выделять пение, и, весь пеленой этого пения опутанный, делается чем-то вроде мифологического персонажа. И если внимательно присмотреться к их мифологии, то выяснится, что она вся, в общем-то, из таких наблюдателей и состоит. Во всяком случае, наиболее событийно насыщенная часть. Хотя черты их стираются до неузнаваемости и они давно потеряли сходство с самими собой. И вот это знание, скрываемое языком от себя же самого, и есть одна из самых неизъяснимых и неудобосказуемых вещей, малейший намёк на которую вгоняет их в краску. Ведь тогда получается, что и они здесь были не всегда. И они сами, выходит, откуда-то пришли изначально. Как наблюдатели. Когда наблюдать было нечего. А потом стало чего. Неприятно и странно от такой мысли.
mh

(no subject)

За несколько дней до смерти А. сообщила о том, что посещала какое-то общество, где читают лекции об окончательном устройстве мироздания. Показала мне распечатки из Книги-в-Которой-Все-Ответы, сообщила, что всем предлагается приобрести ксерокс этой книги за две тысячи рублей, я проглядел распечатки мельком, сказал, что это секта и что ей больше не надо туда ходить. Теперь вот, разбирая вещи в её комнате, нашёл эти самые распечатки. Это было вот что: http://www.dkb-mevlana.org.tr/Russian.pdf. А вот форум, на котором обсуждается данная тема: http://www.cirota.ru/forum/view.php?subj=28589. Конечная цель: переход к световому (золотому) телу и бессмертию, стало быть.

Конечно, А. всегда была психически тяжело больным человеком и нередко высказывала суицидальные мысли. Но до сих пор это заканчивалось тем, что я уговаривал её принять таблетки и сходить в стационар. В этот же раз ничего такого не было, она ничего не говорила.

Вряд ли, конечно, за одну лекцию можно уговорить кого-то, пусть даже и больного шизофренией, перейти к световому золотому телу, и всё же...

==

Адепты должны переписывать Истину от руки в тетрадь, это объясняет тот поначалу не вполне понятный мне факт, что среди вещей оказался пакет с четырьмя толстыми общими тетрадями, пачка простых гелевых ручек и одна ручка подороже, с пером и несколькими десятками запасных баллонов с чернилами.
mh

(no subject)

Луна в небе круглая, ненадкусанная. Лицо луны глумливо. От её наглой ухмылки звери внутри сердятся, рвутся наружу. Когда звери сердятся, нужно принять таблетку. Беру две, осторожничаю. От двух таблеток звери не утихают, но движения их замедленны, словно в рапиде. Можно смотреть внутрь себя, как в аквариум. А если смотреть наружу, то движения окружающего мира происходят своим чередом, но смысл этих движений ускользает от сознания и так же недоступен, как, например, смысл ритуальных танцев какого-то совершенно неизвестного и неизученного народа. Ещё они походят на воспоминания первых лет жизни, отчётливые, но обрывчатые и совершенно непонятные. Стараюсь не смотреть на лица в это время. Нет вещи страшнее, чем человеческое лицо в режиме восприятия, который исключает распознавание лиц.
mh

(no subject)

"для того, чтобы спуститься в адски глубины, некоторым из нас достаточно отменить препараты. Пару недель -- и вот уже нет ничего, кроме звёздного неба внутри меня, что до нравственного закона, то он дамокловым мечом завис над головой и подозрительно смахивает на уголовный кодекс"
mh

(no subject)

Пальцы: стыд

Всю жизнь G стыдился своих пальцев. Длинные, искривлённые, с деформированными суставами, причудливо топорщившимися, точно бороздки ключа, или, пожалуй, отмычки, так что волей-неволей задавались вопросом: для каких таких скважин эти инструменты могли быть предназначены, потому что человеческие решения -- для того, чтобы держать, допустим, вилку, или крутить, положим, баранку, или починять электроприборы -- пасовали перед столь затейливой резьбой, да вдобавок желтоватые толстые ногти, на каждом пальце -- своей особенной, неповторяемой формы, покрытые бледно-розовыми пятнышками какой-то болезни, только добавляли интриги. G пальцы свои ненавидел и, по-правде говоря, очень неумело ими орудовал, вечно что-нибудь роняя, понятие "щепоть" для него было чем-то в высшей степени отвлечённым. Это, опять-таки, наводило на мысли: если с простыми вещами пальцы сладить не могут, стало быть, есть у них какое-то потайное занятие, в котором они профи -- а допустить, что они попросту бессмысленный курьёз, неостроумная шутка природы, было бы как-то скучно. Так и жил G -- с пальцами и стыдом, и этот последний, как зловредный грибок, не удовлетворившись одними только пальцами, сполз на кисти, потом взобрался до предплечий, наконец всего G уже окутал своим бледным лишаём, так что если бы теперь взяли и искоренили очаг заражения, откромсав негодные кисти и каким-то хирургическим чудом приделали G руки Паганини, это ничего уже не могло бы исправить в его судьбе. Так что, повторяем, G жил с пальцами и со стыдом, и этим последним владел ничуть не лучше, чем пальцами, не умел, прямо скажем, вставить его к месту, когда бы это могло (а мы знаем, что и так бывает, да притом гораздо чаще, чем кажется) сыграть ему на руку, сойти за милую застенчивость или пиетет перед вышестоящим лицом, или робость перед красотой -- словом, хоть за что-нибудь благопристойное. Но G стыд свой влачил безо всякого смысла, так что даже и за высокомерного выскочку его принимали не раз, или просто за тихого шизофреника, и это, в свою очередь, вызывало новую вспышку стыда, от которого он уже и научился получать поистине сладострастные ощущения. Но чаще стыд настигал его там, куда ему, кажется, не должно было быть хода -- туда, где G совершенно один и, стало быть, нет никого, перед кем мог бы он устыдиться. Если бы существовал Бог или какое-то иное проявление потустороннего мира, можно было бы, пожалуй, сказать, что стыд G по сути своей адамов стыд, по какой-то случайности сосредоточившийся именно на пальцах. Но нет, ни во что такое G с роду не верил, чувствовал, однако, что за ним следят -- тайно, то есть, без всякого права, и от этого только хуже. Кажется, почему хуже-то? Одно -- если всемогущий демиург, которого одной гримасы отвращения достаточно, чтобы стереть G со всеми его пальцами с лица земли -- а тут какая-то мелочь, вроде мальчишки, от нечего делать вызванивающего по незнакомым номерам, вроде глухого соседа, который от скуки то и дело заглядывает в дверной глазок -- не пройдёт ли кто. И вот перед этакой-то дрянью G стыдно за свои пальцы, вот, я вам скажу, полная мера стыда, которой только может удостоиться человек в этой жизни, потому что уже и мальчишка, и глухой сосед, и просто муха, вьющаяся над лужицей крови, натёкшей с куска печёнки -- достаточные свидетели. Приятель G, если вообразить, что у него действительно мог быть кто-то, находивший в нём нечто приятное, евангелист или что-то в этом роде, G никогда не вникал в конфессиональные тонкости, говорил ему неоднократно: "глупо с твоей стороны, друг мой, стыдиться своих пальцев. Бог любит тебя таким, как ты есть, с пальцами и всеми прочими странностями. Стыдился бы ты лучше того, чего и впрямь стоило бы -- например, того, что постоянно лжёшь и избегаешь человеческого общества". Ничего не понимал евангелист в человеческой природе и лучше бы вовсе провалился в тар-тарары, проповедовать бесам. Лгал G и впрямь, несколько чаще, чем это было необходимо, но разве не в этом одном только и было его спасение? Разве вдохновение, с которым он сопрягал слова и выплясывал мир, дивный новый мир, в который, как он прекрасно знал или предчувствовал, ему с его чёртовыми пальцами ход заказан -- разве этот мир не стоил, как минимум, полдника и сердечного прощания? Мы не берёмся ответить на этот вопрос однозначно, этот вопрос для нас самих пока покрыт мраком.
kb

Надежная таблетка от головной боли?

Друзья! Что-то в последнее время я стал сильно метеозависим, что проявляется, в частности, в головной боли. Раньше от этого помогала волшебная таблетка анальгина, но, видимо, привык и даже на три таблетки совершенно не реагирую. Различные варианты аспирина и парацетомола тоже не помогают. Что бы вы посоветовали?

UPD Не, ну я фигею, все комменты валятся в спам, очевидно, поскольку там упоминаются названия таблеток. Дорогой интернет, а можно я сам буду решать, что спам, а что не спам?
mh

(no subject)

"...у шизофреника зачастую выстраиваются своеобразные отношения с текстом: он в него "проваливается" (наподобие того, как люди, страдающие синдромом Стендаля "проваливаются" в картины), или, если взглянуть с другого ракурса, текст "набрасывается" на сознание шизофреника, разъедая его шаткую систему границ и представлений о мире, истинность которых проблематична для него самого: он не ищет истины, он ищет прибежища. Мир "как он есть", неопосредованный никакими представлениями, не является для него нейтральной хаотической массой -- эта масса всегда заряжена и крайне враждебна, поэтому нуждается в некотором нарративе, который мог бы обеспечить ей пристойную, терпимую организацию. Нарратив, объясняющий мир, каким бы причудливо-неудобоваримым он не выглядел со стороны неискушённого шизофренией наблюдателя, всё же служит удобным и привычным буфером, отделяющим кишение того, что мы привыкли называть "вещами", от сознания ш. Он никогда не ощущает себя частью мира, но всегда лишь инородным телом, постоянно отторгаемым и постоянно атакуемым. Вторжение любого другого нарратива чревато крушением этой хрупкой, негибкой понятийной клетки, защищающее сознание, как бы лишённое кожи, оболочки, порога: в том месте, где ваше сознание переступает через некоторую границу, не снимая её, как бы из любопытства, сознание ш. абсолютно пассивно, незащищено и полностью подготовлено для того, чтобы быть расщеплённым и превращённым. Ш. можно сравнить с человеком, обладающим абсолютно прямым позвоночником, так что каждый сделанный им шаг вызывает лёгкое сотрясение мозга -- поэтому он крайне осторожен в передвижениях. Апатия, в которую рано или поздно он впадает, есть ни что иное, как некоторая выработанность, невозможность дальнейшей перетряски, безразличие к каким бы то ни было средствам выражения..."
lamehuza

(no subject)

Страх, который пропитал наши ткани, страх, который обрамляет наши пробуждения, караулит наш сон, преследует нас, как самая верная нянька -- не стоит ли он того, чтоб воздать ему честь, чтобы возвеличить его, преумножить и подарить как дурную болезнь наследующим нам? Ткани наши пропитаны страхом и чураются нас самих, мы меньше, чем могли бы стать, не будь у нас тел. Мы страшимся вещей: они, бог видит, нас переживут. Нас переживёт и трамвайный билет. Хочется быть старше, умней и медлительней трамвайного билета. Не получается. Как правило. Это самое правило, возведённое в закон, стало для нас бедствием. Были бы мы как дети, но дети, право слово, докучливый народец. Были бы мы как взрослые -- мы бы сами всё разрулили, но не дано.
k&m

(no subject)

Человек переводит "Границы медицины. Медицинская Немезида" Иллича. Перевел уже главу "Истребление боли"

http://natashav.livejournal.com/312434.html
http://natashav.livejournal.com/313360.html
http://natashav.livejournal.com/315032.html

via [info]ivanov_petrov