?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: животные

В субботу проснулся оттого, что мозг в голове трясло, точно погремушку. Словно какие-то силы пытались вытрясти меня из тела. Вскрикнул и вскочил, стал ходить туда-сюда, пытаясь совпасть. В тот момент казалось очевидным присутствие, как будто воздух исполнен зрения. Через несколько минут всё утихло и я заснул. Вечером увидел, как огромная совершенно круглая лунища лезет из-за дома напротив. Свалил всё на неё. Мне в последнее время часто случалось читать, будто полнолуние на самом деле никак не влияет на людей, будто это всё легенды. Сами они легенды, вот что. Я очень хорошо помню, как в детстве именно в дни полнолуния А. впадала в бешенство. Взгляд её становился особенным, стеклянистым и отсутствующим, а дыхание как у запыхавшегося животного. "Да ты посмотри, полнолуние же", говорили тогда и я заглядывал в окно, и видел ту же глумливую лунью ухмылку. Спустя много лет ещё луна внушала мне ужас, когда я вдруг случайно замечал её на небе, но ужас этот был целиком от памяти, от дурной славы, самой же ей было до меня не дотянуться, и тогда лицо её казалось мне печальным, вызывая злорадство. Если же я не выходил из дому с наступлением сумерек и не смотрел в окно, то и не знал вовсе, есть ли она там, или нет. Нынче всё изменилось. И уже выглядываю в окно скорее чтобы удостовериться, там ли она. Удивительным образом это меня скорее успокаивает. Нет, стало быть, нужды искать иных объяснений, всё происходит своим чередом.
В ФБ никто не захотел разгадать загадку, пощу ее здесь:
у альбатроса самец и самка примерно одинаковой величины и вообще половой диморфизм выражен слабо. Являются ли альбатросы сторонниками нашей традиционной морали, т.е. моногамии, или не нашей традиционной морали, т.е. полигамии?

UPD Итак, ответ есть, bianki. Теперь можно задать другой вопрос - если у человека масса самцов больше массы самок, какая из традиционных моралей более традиционна?
В лесу после дождя в первый раз за бог знает сколько времени услышал кукушку. Собственно говоря, не помню, чтобы я её когда-нибудь там слышал. Дятлы, зяблики, иногда -- горлицы, щеглы, синицы -- это всё водилось, а кукушек как-то не наблюдал. Считать не считал, но как-то очень кратко она выразилась, лет на семь или восемь. Кукушка -- странная птица: все её слышали, я в детстве в других лесах -- многократно, а видел только в книгах и на фотографиях, а в живую и воочию -- никогда. Это делает её ещё более зловещей.
-- Почему это, -- спрашивает Х., -- у животных в дикой природе не встречается явление гомосексуализма? Ведь это гораздо естественней, если разобраться. И приятней. И безопасней.
-- Это потому, -- отвечает Y. -- что животные глупы. У них мозг маленький. А до гомосексуализма ещё додуматься надо. А думать им нечем. Хотя не все животные так глупы. Дельфины, допустим, очень высокоразвитые в интеллектуальном отношении создания. И у них встречается гомосексуализм. А также личные имена и ассиметричный дуализм языкового знака. Вот только на счёт поэзии не уверен. Возможно, поэзия у них есть, но мы пока не научились её понимать. Мы и свою-то не всегда понимаем.

И вот теперь мы наблюдаем внедрение некоторых закнопроектов, которые убедительно доказывают, что некоторые люди -- много уступают дельфинам в интеллектуальном отношении (да простят меня несовершеннолетние, в случае если этот текст попадётся им на глаза)

Aug. 30th, 2011

Лица их гладки и ничего не выражают. Случись мимо какой предмет, тотчас скривятся в гримасу, точно пытаются уловить его рисунок и повадку. Затем снова ничего не выражают. Забавно и жутко от этого. Вдвойне от приближения. Приподнять полог: что там? Тусклый неровный свет, сгустились какие-то, бормочут, что пчёлы. Точный мелкий почёрк, выцветающий на глазах. Короткие действия, как будто бы не до конца завершённые, продолженные в пустоту. Комнаты вдыхают и выдыхают мошкару, устали сжиматься и разжиматься, когда же ночь. Ночью, обескровленные и подсвеченные, вещи жаждут и поглощают формы, усмехаются, убиваются, живут полной жизнью. Кто-то окно распахнул, ахнул, закачался, как маятник, такой густоты стояла там тьма и так напряжена, точно держали её долго-долго глухо закупоренной. Стены комнат в этот момент расслаблены, ничего не переваривают, тьма легко заполняет их, точно они вовсе выдумка, хотя какие уж тут выдумки. Тут с той стороны корчатся они, преображённые сном, пока вещи изнутри прохаживаются, маются, просятся наружу, успокаивают, сталкиваются и пробуждают.

*
К детским бесполезным вещицам -- бусинкам, маленьким пластмассовым животным, ископаемым значкам и прочему трогательному барахлецу -- питал снисходительную привязанность, которую распространял и на прочие, взрослые вещи, оскорбляя их тем непомерно. Допытывались: до каких таких высот может дойти человеческое высокомерие и нет ли где-нибудь там, за ширмой более серьёзных и полновесных предметов, угрожающих разрушить существующий обмен вещей. Двумя словами, сеяли панику.

*
Слишком бледные для здешнего климата, не темнеют со временем, обгорают, краснеют, идут волдырями, мокнут, гноятся, подсыхают, облезают, наконец, вновь застывают в своей первоначальной бледности. Казалось странным, почти противозаконным, что они здесь каким-то непостижимым образом укоренились и проросли бог весть когда. Сколько яда в них скопилось за это время, страшно выговорить. Он зависает в кисточках чёрных ягод, твёрдых и скользких. Зачем они нужны? -- спрашивал Р., когда был маленьким, воображая ещё, что все вещи существуют для какой-нибудь цели или, по крайней мере, по чьей-нибудь прихоти. Кто-нибудь, верно, хотел, чтобы они тут были, и этот кто-то, взрастая в его воображении гигантской дрожащей тенью, пугал его.

Aug. 15th, 2011

А кто отгадает загадку кетов (енисейских остяков):
К стойбищу заиндивелые люди подкрадываются.
(Из книги "Очерки по истории семиотики в СССР", Наука, 1976 г.)
Можно задавать вопросы на да-нет.

upd Подсказка - загадка без подвоха, чистое описание атомарных фактов. Вот вообразите стойбище и получите ответ.
Вот еще прекрасная загадка: "За спиной сына бессердечный заяц ничком лежит". Отгадывать ее не нужно, просто полюбуйтесь.

Еще upd Полярники, белые медведи, горы, деревья и все такое - это все теоретически подходит под описание, но оно может быть, а может и не быть. Не очень хороша загадка, в которой нужно отгадать любой случайный предмет, который может оказаться у стойбища. Это же condicio sine qua non.

Итак, на 75 комменте появился первый правильный ответ baerrin 
Но прием ответов продолжатся. 

Tags:

Вдруг по воде пошло раздражение, повскакивали по ней, непрерывно лопаясь, мутные волдыри, и вся водная масса разом зачесалась и стремилась напрячься и со всей силой вытащить свою тушу на берег. Скопище мокрых птиц грудятся в травах возле берега. Чёрные комья неба низко и быстро текут, оборачиваясь то в одно, то в другое животное. Земля сделалась жидкой. Вспышки и, слегка помедлив, грохот. В этот обрезок времени между вспышкой и грохотом вмещается тишина необычайной плотности и тяжести, из которой как будто бы откачали все звуки. "Как внутри гигантской машины".
<...>листотелам и того хуже -- они едят друг друга, путая себя с настоящими листьями<...>

upd. картинка для привлечения внимания:

Вот интересная вещь, когда исследуют цепочные структуры, рассматривают довольно сложные варианты - кумулятивную, рекурсивную, циклическую и т.д.
А вот простая линейная структура типа а+а+а+а практически не изучена. Вообще считается, что это результат редукции кумулятивной структуры. Такая деградация.
А меня всегда завораживал анекдот про писателя, написавшего роман о верблюдах: "Идет один верблюд, за ним другой верблюд, за ним еще один верблюд... - А где же суть? - Там же и суть."
Мне кажется это очень круто. Когда нет начала и конца, нет акцента, нет сути в конце концов.
Ну вот почитайте, как круто:
"Жил-был дятел... Повадилась к нему лиса ходить; стук-стук хвостищем по сырому дубищу: "Дятел, дятел! Полезай с дубу долой. Мне надо - сечихичики гнуть". - "Эй, лисонька! Не дала ты мне и одного детенышка-то высидеть". - "Эй, дятел! Брось ты мне, я выучу его кузнешному". Дятел ей бросил, а она кустик за кустик, лесок за лесок, да и съела.
Опять идет лиса к дятлу и стук-стук хвостищем по сырому дубищу: "Дятел, дятел! Полезай с дубу долой. Мне надо - сечихичики гнуть". - "Эй, лисонька! Не дала ты мне и одного детенышка-то высидеть". - "Эй, дятел! Брось ты мне, я выучу его башмачному". Дятел ей бросил, а она кустик за кустик, лесок за лесок, да и съела..." (Афанасьев).

Или может быть писал кто-нибудь об этом?
В Измайловском парке был замечен горностай.  Крохотный хищничек со змеиной головкой и невообразимо изогнутым телом. Измайловский лесопарк буквально кишит мышами, мерцающими там и тут как намёки. Чего-то недоставало. Очередного звена пищевой цепи, вероятно.  Горностаюшка.

Животное из глаз?


Друзья, а встречал ли кто животное, состоящее из одних глаз?
На память приходят Аргос и животные из Откровения Иоанна, но у них просто много глаз, а вот так, чтобы из одних только глаз?
Впрочем, многоглазые животные тоже подойдут и их картинки.
Есть ли коммьюнити по мифологии, где можно было бы спросить?

UPD Ответ типа: "Вот, я хорошо знаю мифологию Х, но такого не встречал" тоже засчитываются.
"Птица"

Птица – сама себе смерть

Птица несет на хвосте паутину краденого пространства
тащит всю округу на свой убогий обряд умиранья
с каждым взмахом жизнь стекает с ее крыла

Птица несет свой голос
чтоб он остался над гробом ее как пропасть
как пустота раскрашенная радостной синевой
чтобы обряд не был жалок чтобы он был обрядом

Стекает подземное небо в одну точку в одну воронку
одолевает движение краска пустоты
от ее полета зреют фрукты и прах
от ее взгляда прорастает в землю путь

Птица несет мысль
как умереть меж сердцем и разумом
как умереть навстречу такому же новому лету
как умереть навстречу новой упрямой траве

Птица несет крыло
чтоб крылом ты рассек ее голос
птица несет полет
несет слово свистящее как стрела

Птица – сама себе смерть
Вошёл, сутулый такой, весь как будто собранный из детского конструктора "Тело человека", причём набор был с брачком, так что коленей и локтей оказалось чуть больше предусмотренного. проф. Т. вспомнил кстати из Эмпедокла: прежде органы людей и животных существовали сами по себе, как отдельные организмы, а после для каких-то своих целей объединились. Как попало, по принципу случайной комбинации, как же они в итоге оказались на своих местах? А это вот в итоге и начали называть "на своих местах", попривыкнув. Вошедший молодой человек был сотворён точно по Эмпедоклу, во всяком случае, производил именно такое впечатление.
-- Рассказывайте. Садитесь.

Молодой человек в точности последовал полученной инструкции, то есть сперва рассказал, и только потом уселся на краешек стула, рассказ, впрочем, был недолог:
-- Слышу голоса.

молодой человек на слова был явно скуп, считал, например, что форма глагола избавляет от необходимости употреблять личные местоимения.

-- Вот как. Очень интересно. -- (профессору было ни разу не интересно). -- И что они вам говорят?

-- Говорят нехорошее. -- молодой человек был верен себе.

-- Поотрудитесь объяснить. Что такого нехорошего они вам говорят?

-- Говорят, что должен сделать одну вещь.

"Так мы до Страшного суда не закончим", подумал профессор. У него ещё было одно дело, с которым следовало разобраться как можно скорей, и другое, которое срочности не требовало, но было приятным. Он откашлялся, потому что думал, будто это придаёт людям внушительности, а ещё потому, что в горле скопилась мокрота.

-- Какую вещь?

-- Должен уничтожить одно существо.

-- Это уже интересней. Какое существо?

-- Неважно какое. Важно, что одно.

-- Человеческое?

-- Не обязательно. Собаку. Насекомое. Ребёнка. Вас. Себя. Не важно. Любое живое существо.

Тут профессору впервые за день стало интересно. Логика голосов была ему неясна.

-- И какой в этом смысл?

молодой человек из конструктора оживился:

-- стало очень много вещей. новое появляется, когда старое не успевает умереть. мир теснится и сплющивается.

-- вот как? я так слышал наоборот -- что мир разлетается.

-- разлетается? Чёрта с два он разлетается. Вещи стали тонкими, очень тонкими, сквозь них уже можно видеть. Всё помещается на острие иглы. Там, на острие иглы может разлетаться сколько угодно.

-- и что в этом плохого, разрешите узнать?

-- что плохого? скажу, что плохого. воткнут в подушечку для булавок, узнаете, что плохого.

профессору снова стало скучно. Он взглянул на девственно-чистую карту пациента, машинально отметил его возраст и род занятий и приготовился назначать препарат. Вдруг пациент придвинулся близко-близко, так что стал слышен дух дрянных сигарет непопулярной марки из его рта, клетчатой шерсти, лимонного мыла и бог знает чего ещё, вплоть до съеденной на обед полупереварившейся полукотлеты, и поинтересовался с какой-то детской доверчивостью в голосе:

-- а если ничего не получится, кого выбрать?

-- что не получится?

-- с этой затеей с лечением. никогда не доверял. может не получиться. Кого тогда выбрать? Вы бы кого выбрали?

-- а вы их не слушайте, да и всё. Говорят и говорят. Мало ли кто что говорит, вы же не всё делаете.

-- Всё, -- грустно сказал молодой человек, -- всё делаю.

И глаза его, большие, скользкие, с желтоватыми точками, испещрившими синевато-серую радужку, помутнели, как два зеркальца, приложенного к губам спящего.
Лето. Жаркий тяжёлый воздух. Лена и Алёна встречаются, чтобы совершить прогулку. У Лены колечко с золотистым стразом, непростые платья, зато у Алёны есть собственные наручные часы, которые, как она утверждает, мелкими-мелкими циферками показывают температуру воздуха. Лена не верит: она своими глазами видела, что это не цифры, а буквы, крошечная надпись, гласящая: "сделано в СССР". Алёна возмущается и утверждает, что часы ей привезли из Америки. Америка далеко, невозможно проверить. Лена презрительно фыркает: она учит английский в школе и уже кое-что знает. Алёна поёт песню, состоящую из непонятных слов, она утверждает, что знает по-английски. Лена возмущается: она же не идиотка. У них нет ничего общего. Однако у Алёны есть кое-что поинтереснее: маленький джунгарский хомяк. Он бьётся в ладони как чьё-то крошечное мохнатое сердце. Это сближает Лену и Алёну: первая просит подержать, вторая интересничает, но даёт. Получается, что первая будет обладать хомяком не всегда, лишь какое-то время, потом придётся вернуть. И крошечное мохнатое сердечко, побывав частью плоти другого, непонятного существа, приобретёт новые интересные свойства. Лена жалеет Алёну, бабушка рассказала ей, что у той нет отца, а мать где-то далеко. Кроме того, не следует упускать из виду маленькое мохнатое сердце. Может быть, думает Лена, стоит дать ей каких-нибудь книжек. В этой деревне мало детей её возраста и они все дикие, деревенские, загорелые. С ними лучше не связываться. Да они и не захотят. Лена и Алёна приближаются к маленькой хозяйской кошкой. Кошка ласковая, она этой весной принесла пять разноцветных котят и они уже немного подрасли. Кошка ласковая и имеет имя, то есть, почти человек. У хомяка тоже есть имя, какое. Лена забыла. Они решают их познакомить. Может быть, они подружатся, ведь подружились же Лена и Алёна, хотя у них для этого было, признаться, совсем не много оснований.

Лена потом вспоминала: её удивило даже не то, что кошка сожрала хомяка, а то, что она это сделала мгновенно. Они не успели ничего сделать. Как-то вдруг напрягшись, сгруппировавшись, превратившись словно бы в моток медной проволоки под напряжением, она издавала какое-то металлическое урчание, маленькая электрическая мясорубка. После всего на потемневшей земле остались только печень и почки, нетронутые и аккуратно обсосанные: возможно, хомяк был чем-то болен от человеческого нездорового образа жизни, или просто кошка не любила субпродукты. Лена и Алёна стоят, остолбеневшие, как, думает Лена,соляной столб, а Алёна думает просто: как камень. Обе они совсем, совсем ничего не могут поделать и сожалеют о собственной глупости. Им по девять лет и им хорошо известно о том, что кошки питаются мелкими грызунами, допустим, мышами, или, если приведётся, джунгарскими хомяками. Если называть их всякими именами, то это ничего не изменит. Они просто об этом забыли.

Через несколько дней колечко с золотым стразом куда-то девается. Лена подозревает Алёну, Алёна возмущена. Семьи их ссорятся, та и другая сторона глубоко оскорблены. В свою защиту Лена говорит: "Она всё время крадёт мои слова. Она крадёт мои слова". Старшие говорят: "может быть, ты просто его потеряла". Лена повторяет: "она крадёт мои слова", как будто не замечая.

Вечером она долго не может заснуть. Душно и марля, понавешанная на окнах от комаров, еле колышется. Лена сжимает кулаки и беззвучно повторяет: "ничтожество. ничтожество. ничтожество".

выбрались на пленер

-- Смотри, белка.
-- Где ты её видишь?
-- По-правде сказать, я её вообще не вижу. Но я вижу кучу пиплов, которые застыли и пялятся. Обычно они ведут себя так, когда видят белку.

белка точно оказалась там, более того -- их было две. Непугливые, они хватали обезьяньими лапками тыквенные семечки и подбегали на протянутую руку.

на пруду утки шныряли между человеков, чайки с размаху отвесно кидались на воду и вылавливали мелких рыб и прочую чушь. две совершенно голые дебелые девки плескались на мелководье, обнимая друг друга и двухлитровый баллон пива "Очаково", и хрипло выкрикивали:

"Секс! Алкоголь! Алкоголь в воде!" -- и то же самое в других комбинациях. Люди поприличней грели дряблые светлые животы на солнце, которое то убиралось, то вылезало из неподвижных крупных облаков: полужидкая безглазая жаркая рыба. Минеральная вода отдавала грозой. Чёрная волосатая гусеница взбиралась по руке, щекотала полупрозрачными коричневатыми присосками, но ближе к плечу начинался рукав, куда ей хода не было. Не было так не было, она продолжала подбирать своё мягкое тело в белую искорку, сливаясь с чёрной тканью, потом её стряхнули.

две абсолютно плоские корюшки следили с асфальта за прибывающими и убывающими посетителями парка плоскими нарисованными глазами. Было около тридцати градусов по цельсию.

М. думал: "самое время произойти какому-то событию. А то можно подумать, что время остановилось где-то во втором-третьем году анно домини. Когда господь, если вообразить себе, что он родился, нетвёрдо стоял на ногах и свободно обходился двадцатью-тридцатью словами".
и вот они глядят друг на друга и примечают, что начинают стариться, чуть-чуть совсем и пока ещё неприметно, и издалека, может быть, и вовсе не разглядеть, и нужно прицельно вглядываться, чтобы отыскать малые происки разрушения, но вот оно уже угнездилась, машинка заработала и медленно, медленно, а после быстрее станет набирать обороты, и непременно в тот момент, когда всё наконец-то вроде бы наладилось, обустроилось, но смерть как будто бы не своя, привычная часть тела, а наподобие вируса занесена из какого-то другого, большего и величиной своей гнетущего мира, потому что ведь человеку она совсем не по размеру, слишком значительное для него, такого своего и привычного, предприятие. Каким-нибудь героям из древнего, клиньями выбитого эпоса пристало, а не нам, простым бессмертным. И нарочно теперь стараются почаще выходить в разные людные места, чтобы с непростым освещением и замысловатыми интерьерами, в каких бывать можно как необязательным в своём записном изяществе предметам. И разрушение там съёживается, скукоживается, старается стушеваться, но потом сумеет освоиться и стать как бы частью общего антуража.

прежде, раньше у них была собака. И вот ему (кому-то из них, не вспомнить уже, кому именно) снится кошмарное видение: точно он (или кто-то из них, какая разница, если это был какой-то общий предмет обихода) резко дёргает за поводок и голова падает прямо на легко обутую правую ногу, и тёплое, влажное на правой ноге ощущение общее и ни кому другому не предназначенное. Но это были разные собаки, в детстве, гораздо раньше, чем они познакомились. А тёплое, мокрое, на правой ноге одно и то же. А у них двоих собаки никакой не было, потому что зачем другую. они были сами себе собака и вот внезапно оказывается, что исподволь эта собака происходит к старости и разрушению.

тут можно исхитриться и залезть на такое дерево, с которого это всё как бы уже случилось и, стало быть, уже давно знакомо. Знакомых не боятся, потому что узнают в лицо, или видели на фотографии, или прочитали в какой-нибудь умной книжке и красивой притом, и вроде как всё это уже было. Такое дерево называется гинкго, имеет искусно вырезанный лист и толстый, очень толстый, несколько тысяч лет как толстый ствол, в котором кольца такие тонкие, что в точности разглядеть их число для человеческого глаза невозможно. И видят, что на этом стволе кто-то своевольно вырезал буквы и какие-то ни для кого кроме него не значимые цифры, так высоко, что, можно вообразить, гигантского роста, но эта величина иллюзорна, потому что дерево растёт, а люди с годами только уменьшаются, ссыхаются, скрючиваются.

Не то V., этот, как будто объявив войну времени, с годами копится и копится, не уступая времени и капли животного жира, и морщины поэтому на лице его не удерживаются, разглаживаются, и не взирая на колоссальный вес, он двигается со страшной скоростью, как будто за ним гонятся, и, кажется, уже ему не нужно для этого есть, потому что превратился в гигантский аккумулятор внеземных и враждебных энергий. Но у него нет собаки, нет и не будет собаки, может быть, тело его служит ему собакой или мы знаем, чем ещё?

мечтательные, движутся организмы, в них мы можем прочитать некую молитву или вызов создателю. Но мысли и порывы, существующие в организмах своим паразитарным полумеханическим существованиям, так к ним не идут, точно выпали из какого-то заунывного малобюджетного романа из жизни спирохеты паллиды. И они, друг другу собаки, тщательно сохраняют то место на правой ступне, которе одно лишь их делает уязвимыми.

заблуждение

-- This is a trick, -- произнесла Лиззи за несколько часов до смерти. Некоторые, впрочем, уверяют, что она сказала "It's six o'clock"

у дельфинов ведь тоже были свои верования, своя сложная и разветвлённая система религиозных воззрений. Встречались среди них и дельфины-шахиды, подводные Рыцари Веры. Они нарочно подстерегали корабли и кружили возле них в надежде быть выловленными. Лиззи была как раз из таких. Ей повезло.

Каково же было её разочарование, когда оказалось, что люди вовсе не являются божественными существами, носителями сверхразума, а, напротив, сами ловят дельфинов в надежде узнать от них нечто, недоступное слабому человеческому уму.
чёрные, точно обожжённые зажигалкой и пепелящиеся по краям розы, небесная стружка, их шипы пропитаны галлюциногеном, от которого кровь разворачивается, оборачивается жидким стеклом, на секунду застывая, чтобы надорвать аорту

в большие чаши наливали нам голубоватое молоко, холодное, точно из груди непорочно зачавшей. глядели, как глиняные берега облизывают и не могут слизнуть солоноватую на вид пенку. так проходило утро, неторопливо, пока ещё можно есть, потому что когда солнце -- солоноватое -- выкатывается бешеным глазом висельника на самую середину, то нельзя есть, нельзя пить, нельзя двигаться, можно только впитывать жар как губка на долгую, долгую, холодную холодную жизнь по возвращении на родину

экое слово смолвилось: родина. Родимое пятно, крошечная меланома, по которой могут опознать сородичи, родимая сорочка, отвратительный красный послед, присохший к вороту. несводимый акцент.

там, в сумерках, когда под мостом пузырится и пузырится, и мы под мостами превращаемся в пену морскую, нетвёрдую, лживую всеми цветами, кровавящуюся пену. там, под мостом сглотнёт нас, не опознав, древняя кистепёрая рыба. узкие кости её схватывают позвонок, как дети хватают игрушку-пустышку и только медленно-медленно костный мозг перетекает по канальцу, думая сам себя

но скалы свёртываются по краям, скрывая там и сям маленькие храмы, сами пустотелые, как позвонки, и в нём Некто сам себя тоже думает при неярком парафиновом свечении, и собираются тоже думать Его, серого до прозрачности, золотистого и никакого. И цветут, не выцветая, написанные по сырому уже не краской, а крошевом, трещинками, точно впрямь живые и у них морщины. Об этом не следует забывать.

в гулком, гулком гроте, вниз костлявыми полулоктями-полуколенями, священнодействуют мыши. гнилушки у них и другая утварь. крошечным стетоскопом жмётся к камню ящерица, слышит, как в подземных пустотах капает вода и что именно говорит другой, нижней воде. всё обрастает мхами, красными, лиловыми, не такими, выпускает хитрые много о себе думающие жгуты. ночь кругом и ночь, только хрустнет, бывало, что-нибудь, охнет, точно чёрт ногу сломил. но на пристани маячки горят, маячки, давно никто на них не живёт, но они зажигаются, словно одушевлены и готовы предоставить убежище.
в комьюнити отдам_даром отдают крылья ангела. опоздали.

*
-- Ты завтракаешь?
-- Нет, я никогда не завтракаю. Просто ем.

*
Совокупление -- это малая эпилепсия
(Демокрит)

*
над многоэтажным зданием университета реял чёрный целлофановый пакет. А мы стояли и курили, точно марципановые фигурки на свадебном торте. Люди проходили и шевелили ноздрями, не понимая, откуда принесло горьковатый запах миндаля. Мы раздавали самым симпатичным свои пальцы, тонкие и хрусткие, тут же отраставшие заново. Была суббота.

*
...апостол Павел, жалкий мытарь. И в глаза Его никогда не видел. Что до нас, мы жили тогда в заколдованном городе, в котором не было железной дороги, одна кукушка-узкоколейка, да и ту скоро закрыли. Так отцы города пытались предохранить себя от губительного воздействия звезды Полыни. В наказание весь город зарос полынью, чёрной и серебристой, и каждый день жители вырывали Полынь Чёрную, и каждую ночь она отрастала заново, как волосы под мышками у модницы. У каждого жителя было две печёнки и вовсе не было сердца, а мозг служил для охлаждения крови. Тогда я приготовился к жертвоприношению. Для этого нужно было изловить двух кошек, одну чистую и одну беременную, и одну из них, не глядя, отпустить, а другой вспороть брюхо и рассмотреть содержимое. Жертва считалась принятой, если количество котят было нечётным, если же кошка оказывалась пустой, то в этот год воспрещалось мыться, снимать одежду и употреблять в пищу рыбу, молоко и сахар. Потом мы оттуда уехали, пустые и лёгкие, словно наполненные щекотным гелием

*
Совокупление -- это малая апоплексия.
(кажется, тоже Демокрит)
у меня твёрдое, как шанкр, ощущение, что вчера я сделал что-то не то, причём однозначно не там. т.е., это бы в любом месте покатило как не то, но вот именно в том месте, где я это делал, оно было особенно не тем.

проснулся в нехорошем состояние бог знает где, помещение оценил как двухкомнатное. во второй комнате кто-то шевелилися. он спросил, есть ли там кто-нибудь. ему ответили, что нет. он спросил, может, какое-нибудь домашнее животное. ответили, что нет никакого, даже самого элементарного. потом выяснилось, что там вообще была только одна комната, в которой они сидели. простое удвоение пространства, это бывает. но кто же, всё-таки, там шевелился -- это его интересует до сих пор.

и ведь, кроме брезгливости, ничегошеньки.
После одной его (Уильяма Джемса) публичной лекции о космологии и устройстве солнечной системы к Джемсу подошла маленькая старая дама.
-- Ваша теория о том, что солнце – центр солнечной системы, а земля – шар, который вращается вокруг него, звучит довольно убедительно, мистер Джемс, но она неверна! У меня есть гораздо лучшая теория, -- сказала маленькая старая дама.
-- И в чём она заключается, сударыня? – вежливо осведомился Джемс.
-- В том, что земля, на которой мы живём, -- это блин, который покоится на панцире гигантской черепахи.
Вместо того, чтобы сокрушить эту нелепую смешную теорию той массой научных данных, которые имелись в его распоряжении, Джемс решил со всей возможной вежливостью поколебать уверенность своего оппонента, указав ему на некоторые несообразности в его позиции.
-- Если ваша теория верна, сударыня, то на чём стоит эта черепаха? – спросил он.
-- Вы очень умный человек, мистер Джемс, и вы задали очень хороший вопрос, -- ответила старая дама, -- но у меня есть на него ответ, и он таков: первая черепаха стоит на панцире второй, гораздо большей черепахи, которая находится непосредственно под ней.
Продолжая проявлять терпение, Джемс задал следующий вопрос:
-- Но на чём же стоит эта вторая черепаха?
В ответ маленькая старая дама торжествующе вскричала:
-- Ничего не выйдет, мистер Джемс! Там дальше вниз идут одни черепахи!

Из книги Джона Роберта Росса «Бесконечный синтаксис», цит. по Я.Г. Тестелец, «Введение в общий синтаксис».

Николай Олейников

Страшно жить на этом свете,
В нём отсутствует уют.
Ветер воет на рассвете,
Волки зайчика грызут

Улетает птица с дуба,
Ищет мяса для детей,
Провидение же грубо
Приподносит ей червей.

Лев рычит во мраке ночи,
Кошка стонет на трубе.
Жук-буржуй и жук-рабочий
Гибнут в классовой борьбе.

не ОлейниковCollapse )

Oct. 16th, 2004

ещё о лицах и прочих частях тела:
Людивин Санье.
далееCollapse )
В сущности, проще всего было бы оставаться, как есть и оставить всех, как они есть, тем более, что сил у меня уже нет вообще ни на что. Беда ведь не в том, что люди чего-то не знают, а как раз в том, что они знают более-менее столько же (а в частных областях и поболе меня), но знают совершенно пассивно, то есть, знание своё не воспринимают как руководство к действию. В лучшем случае это происходит от недостатка сил и здоровья, а в большинстве -- от печального зазора между теоретическим и практическим разумом, то бишь, от недостатка способности суждения. Скажут: тебе-то что, сиди в своей дыре и пользуйся своей способностью суждения, сколько хочешь. Скажут -- да и правы будут. Если бы я ещё мог сказать, что использование способности суждения по назначению сделает их менее несчастными -- но нет, я этого не могу сказать. Только и могу сказать, что они станут воспринимать свои страдания как необходимое зло, никем не вызванное, и никому не захотят за него мстить, потому что мстить нЕкому. А страдать всё равно будут -- по физической невозможности постоянно пребывать в эйфории. Иногда на меня наплывают волны смирения и кажется, что всё -- как надо, а если впадаешь в минутное бешенство, если городишь невообразимую муру и требуешь то ли толуола, то ли ангельского голоса, так это для того лишь, чтобы не прерывалась ткань бытия, потому что в смирении можно умирать, но практически невозможно жить.
Но эту жизнь и всё, что в ней есть, нельзя ведь любить просто так, нужно, чтобы она это хоть почувствовала как-нибудь. А то в последнее время считаю за лучший способ выражения симпатии держаться подальше, чтобы ненароком не обматерить (или им послышится).

гейде

Latest Month

April 2014
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow