?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: еда

Вот говорят, что нам нужен либеральный СиП. Но почему, собственно либеральный? И почему вообще политический (в узком смысле)? По моему "Молоко и мед" это вполне пример нового формата журналистики.
Биополитика кружевного белья
И да, чего там, бупропион, конечно, способен дать человеку ощущение мира в душе и гармонии со всей вселенной. При этом человек не глупеет и не перестаёт видеть вещи такими, какие они есть на самом деле, то есть, по большей части довольно говёными. Но он и к этим говёным вещам проникается терпимостью и дружелюбием. Уж какие есть, мол. Я-то чем лучше, спрашивается. Но при этом иногда бупропион вызывает судороги. От этих судорог становится немного стрёмно и кажется, что прям вот сейчас душа ваша покинет тело. И отправится прямо на небеса, конечно (бупропион же). Но на небеса при этом вам совершенно не хочется. Жаль расставаться с бедными говёными вещами и всё такое.

Вот тогда лучше всего что-нибудь съесть. Например халу с молоком. Во-первых, это вас отвлечёт, а во-вторых самая мысль о том, что некрасиво умирать с набитым ртом, заставит ваш организм одуматься и взять себя в руки. В конце концов, что может быть глупее, чем лежать мёртвым с куском халы во рту? И ведь таким вас и запомнят. Всё, что вы хорошего или плохого в этой жизни сделали -- всё забудут, а эту проклятую халу запомнят. И детям своим расскажут. Такая перспектива обычно приводит вас через какое-то время в чувство и заставляет вернуться к повседневным занятиям.
Город населяли трубадуры и менестрели. Трубадуры были изящными и прилизанными и воспевали преимущественно любовь к прекрасной даме, в то время как менестрели были пьяными и расхристанными и воспевали преимущественно ненависть к отвратительному господину. Менестрели недолюбливали трубадуров за то, что те отбивают у них хлеб, трубадуры также шарахались от менестрелей из-за их диких повадок. В дни исторических потрясений те и другие слились в едином порыве героического энтузиазма, после чего обратились в пыль Кантора. Какой, спрашивается, из этого можно сделать вывод. Да никакого, отвечается, какой вообще можно сделать вывод из пыли Кантора?
Вошёл в комнату как-то боком, точно пытаясь протиснуться, хотя протискиваться, вроде, было незачем -- все расступились, или, как лучше сказать -- отпрянули? ну, положим, отпрянули -- это слишком выспренне, хотя расступились также несёт в себе слишком много пафоса, с другой стороны, нейтрального слова для обозначения этого действия, кажется, не существует, да и не удивительно, само действие не то чтобы нейтральное, откуда же для него возьмётся нейтральное слово, ну или это должен быть совсем уж какой-то другой мир, в котором есть нейтральные слова для всего вообще, ну, словом, все дали ему пройти и он направился к столу, и расселся там во все стороны, так что стало казаться, что рук и ног у него больше, чем он мог себе это позволить, он сказал: "поесть дайте", и кто-то робко протянул ему контейнер с едой и пластмассовую вилку, тут он начал очень быстро есть, почти не разжёвывая, резко сглатывая, каждый раз при этом на лице его появлялось такое выражение, точно он не то кого-то убивает, не то испытывает оргазм, в общем, как будто ему хорошо, как только очередная порция еды соскальзывала вниз по пищеводу, оно вновь возвращалось в первоначальное состояние, лишённое всякого выражения, как у новорожденного младенца, так продолжалось до тех пор, пока еда не закончилась, тогда он сделал рукой такой жест, каким -- ну, я даже не знаю, вот знаете, как отмахиваются от мухи? А теперь представьте себе, что от мухи не отмахиваются, а, наоборот, приманивают. Так вот, он сделал такой жест, каким приманивают муху. Тогда ему выдали ещё один пластиковый контейнер с едой и ещё одну вилку (зачем-то). Когда его инфернальный голод был если не удовлетворён, то, по крайней мере, разжалован, то решились наконец и спросили: "как там?". Он огляделся на вопрошающих каким-то уже довольно осмысленным взглядом и ответил: "есть там нечего".

Загадка

А знаете ли вы, кто эта симпатичная барышня?



Ответ под катомCollapse )
Некоторые словосочетания с непривычки доставляют.

Например, жидкие гвозди.

=====
Сивиллы

Сивиллы здесь неплохо предсказывают будущее, вероятность того, что предсказанное сбудется, примерно 1/2, но если спросить их о прошедших событиях, то тут мы встречаем такое невероятное нагромождение конфабуляций, что впору подумать, будто они вовсе лишены способности что-либо запоминать. Поэтому сивилла чаще всего сидит в дупле какого-нибудь большого дерева, мерно раскачиваясь взад и вперёд, если же слегка дотронуться до неё и назвать свой вопрос, то она замрёт на секунду и перейдёт в другой режим: теперь она раскачивается справа налево. Через какое-то время она изрекает пророчество. Для того, чтобы это пророчество сбылось, нужно неукоснительно ему следовать. В этом случае наше будущее окажется хоть как-то определённым. За этим мы и ходим к сивиллам. За большую плату (а расплачиваются с ними, преимущественно, едой) сивилла готова предсказать и прошлое, но, как уже было сказано, о прошлом они вовсе не имеют ни малейшего представления и выдумывают его прямо на ходу, поэтому за прошлым к сивиллам обращаются, в основном, чужестранцы, которых здесь никто не знает, и те немногие несчастные, которые хоть и прожили здесь всю свою жизнь, но и тут ухитрились потеряться во времени. Сивилл выращивают с малолетства, закупоривая им уши и завязывая глаза, приготовляя для них специальную пищу, в которую подмешиваются некоторые травы. Их избирают по жребию ещё во младенчестве. Относятся к ним уважительно, с примесью ужаса: никогда ведь не знаешь, какое будущее или прошлое они для вас уготовят.
если долго поутру на солнце смотреть, на ещё жидкое и в жидком небе не спёкшееся, на солнце в шестнадцатиэтажки проливающееся в смятку так что те его как мячик друг другу перекидывают, точно обжигаются, если долго делать это, а после прикрыть веки, то под веками тогда плавают и плавятся круги, не простые, синие и грязно-золотые, и тогда можно уже лечь, расслабиться, растечься по простыне и глядеть, как из синих этих и грязно-золотых выплывают образы, разные, которых не звали, но и отогнать не хочется, вдруг соткалась старуха с неописуемой бородой, прожевала что-то и самораспустилась, или какое-то знакомое, никогда не виданное лицо, у коего глаз о двух желтках и золотые нити продёрнуты под кожу для упругости  --

-- а днём ночной спал, а дневной предавался трудам, а потом они менялись и дневной спал, а ночной тяжкому предавался труду, называемому dolce far niente, потому что от природы ни к какому иному занятию был непригоден.

*

Z. ел. Z. ел так, как будто никто до него никогда не ел и после никогда есть не будет,  как будто это он сам только что изобрёл и теперь наслаждается плодами своей находчивости, покамест не спеша  поделиться своим открытием с другими.  Пусть сами подумают, потужатся мозгами, вдруг да придумают.  Z.  с большой неохотой называл еду своими именами, как будто в этом было нечто не совсем благопристойное, как будто речь шла о каких-то половых извращениях, по меньшей мере, особенно если еда называлась  как-нибудь с переподвыподвертом,  буррито какое-нибудь или  гаспаччо, что-то намекающее на нездешнее, фактически неземное происхождение, о котором стоит из благоговения умалчивать, Z. называл еду просто "еда",  что было с непривычки странно, а потом постепенно стиралось под влиянием этого захватывающего зрелище -- как Z. ест; что характерно, тому, кто наблюдал за этим, есть обычно не хотелось, совсем напротив, возникало ощущение, что только Z. на это и имеет право, что никто в мире, кроме него есть не может и не должен, потому что недостоин, даже не взирая на пробуждающеся и с каждой секундой усиливающееся чувство голода, на это даже.  С этого праздника души люди обыкновенно уходили, захлёбываясь слюной, с присохшим к позвоночнику животом, но преисполненные чувством не только прекрасного, но и возвышенного, которое удерживалось в них иногда до вечера, или, если дело и происходило вечером, то до утра, после чего вдруг возникало совсем другое чувство -- чувство лёгкого недоумения по поводу того, что, собственно говоря, это значит и с какой стати простой процесс поглощения пищи вызвал в них такой резонанс. С этим чувством недавний зритель, обыкновенно, садился к столу и при помощи подручных средств пытался повторить фокус, но, помимо обыкновенных в таких случаях ощущений умеренного удовольствия и небольшой тяжести в желудке ничего такого не испытывал и складывал орудия -- вилку, нож  или  ложку -- с уверенностью в том, что его опять обманули.
события растворяются как сахар: не исчезают, но перестают обладать различимой формой. неопределённый вкус жизни.

*
маленькие печенья в форме зверей. для игры, не для еды. у них моментально появлялись имена, какие-то характеры и взаимоотношения. для того, чтобы съесть какую-нибудь, воображали себя огромной и неотвратимой бедой, безымянным чудовищем, но сами были на стороне зверьков. нелепая игра.

*
в какой-то момент мир перелицевали и, может быть, не в первый раз.
чёрные, точно обожжённые зажигалкой и пепелящиеся по краям розы, небесная стружка, их шипы пропитаны галлюциногеном, от которого кровь разворачивается, оборачивается жидким стеклом, на секунду застывая, чтобы надорвать аорту

в большие чаши наливали нам голубоватое молоко, холодное, точно из груди непорочно зачавшей. глядели, как глиняные берега облизывают и не могут слизнуть солоноватую на вид пенку. так проходило утро, неторопливо, пока ещё можно есть, потому что когда солнце -- солоноватое -- выкатывается бешеным глазом висельника на самую середину, то нельзя есть, нельзя пить, нельзя двигаться, можно только впитывать жар как губка на долгую, долгую, холодную холодную жизнь по возвращении на родину

экое слово смолвилось: родина. Родимое пятно, крошечная меланома, по которой могут опознать сородичи, родимая сорочка, отвратительный красный послед, присохший к вороту. несводимый акцент.

там, в сумерках, когда под мостом пузырится и пузырится, и мы под мостами превращаемся в пену морскую, нетвёрдую, лживую всеми цветами, кровавящуюся пену. там, под мостом сглотнёт нас, не опознав, древняя кистепёрая рыба. узкие кости её схватывают позвонок, как дети хватают игрушку-пустышку и только медленно-медленно костный мозг перетекает по канальцу, думая сам себя

но скалы свёртываются по краям, скрывая там и сям маленькие храмы, сами пустотелые, как позвонки, и в нём Некто сам себя тоже думает при неярком парафиновом свечении, и собираются тоже думать Его, серого до прозрачности, золотистого и никакого. И цветут, не выцветая, написанные по сырому уже не краской, а крошевом, трещинками, точно впрямь живые и у них морщины. Об этом не следует забывать.

в гулком, гулком гроте, вниз костлявыми полулоктями-полуколенями, священнодействуют мыши. гнилушки у них и другая утварь. крошечным стетоскопом жмётся к камню ящерица, слышит, как в подземных пустотах капает вода и что именно говорит другой, нижней воде. всё обрастает мхами, красными, лиловыми, не такими, выпускает хитрые много о себе думающие жгуты. ночь кругом и ночь, только хрустнет, бывало, что-нибудь, охнет, точно чёрт ногу сломил. но на пристани маячки горят, маячки, давно никто на них не живёт, но они зажигаются, словно одушевлены и готовы предоставить убежище.

ещё говорят, что...

10 мая, четверг
Презентация «Мертвецкого фонаря» (М., НЛО, 2007)
Начало в 19.00
Клуб «ПирОГИ на Никольской», Никольская, 19/21

как раз напротив моей альмыматер

приходите. выпьем.
в комьюнити отдам_даром отдают крылья ангела. опоздали.

*
-- Ты завтракаешь?
-- Нет, я никогда не завтракаю. Просто ем.

*
Совокупление -- это малая эпилепсия
(Демокрит)

*
над многоэтажным зданием университета реял чёрный целлофановый пакет. А мы стояли и курили, точно марципановые фигурки на свадебном торте. Люди проходили и шевелили ноздрями, не понимая, откуда принесло горьковатый запах миндаля. Мы раздавали самым симпатичным свои пальцы, тонкие и хрусткие, тут же отраставшие заново. Была суббота.

*
...апостол Павел, жалкий мытарь. И в глаза Его никогда не видел. Что до нас, мы жили тогда в заколдованном городе, в котором не было железной дороги, одна кукушка-узкоколейка, да и ту скоро закрыли. Так отцы города пытались предохранить себя от губительного воздействия звезды Полыни. В наказание весь город зарос полынью, чёрной и серебристой, и каждый день жители вырывали Полынь Чёрную, и каждую ночь она отрастала заново, как волосы под мышками у модницы. У каждого жителя было две печёнки и вовсе не было сердца, а мозг служил для охлаждения крови. Тогда я приготовился к жертвоприношению. Для этого нужно было изловить двух кошек, одну чистую и одну беременную, и одну из них, не глядя, отпустить, а другой вспороть брюхо и рассмотреть содержимое. Жертва считалась принятой, если количество котят было нечётным, если же кошка оказывалась пустой, то в этот год воспрещалось мыться, снимать одежду и употреблять в пищу рыбу, молоко и сахар. Потом мы оттуда уехали, пустые и лёгкие, словно наполненные щекотным гелием

*
Совокупление -- это малая апоплексия.
(кажется, тоже Демокрит)
в списках реликвий значились 14 Залуп Господних и Девичьи Простые Чудеса

*неистово фиглярствует*

когда Святой Покемон входил в город, женщины истекали кровавыми слезами и слизью, а окорока в мясных лавках обретали дар речи и провидения. Голодные насыщались собственной слюной, а языки в глотках у людей раздваивались и начинали болтать между собой на разных малоизученных языках. Всё явственно указывало на то, что Новая Эра не за горами. Я же вынул из-под кровати крестовую отвёртку и пошёл нести Слово Любви и Мира униженным и оскорблённым. И встретил меня Некто с четырьмя щупальцами на голове и безо рта, и говорил речи гордые и богохульные. Со всей силой нанёс я удар, и на месте его вырос Сад Благоуханный. Но после в бессилии упал я на колени и головой своей многократно ударял о землю, вопия: Господи, сохрани и защити меня, Господи, отвори уста мои извергни всю мерзость мира, чтобы рот мой стал одна великая сточная яма. И внял Господь моим мольбам, и наслал такой сон на все земли, что одни радиоприёмники болботали в ранящей тишине. И после проснулся, и отправился в универмаг за солью и дегтярным мылом.

Feb. 11th, 2006

…ещё меня всегда настораживало слово «рафинированный». Допустим, «рафинированный текст». Или «рафинированный вкус». Представлялись голубоватые кубики (или кирпичики) сахара, без остатка растворявшиеся в стакане чая, причём вращение ложечки заставляло стакан позвякивать о подстаканник, словно в поезде. Другое дело – желтоватые шершавые кубы сахара кускового, которые не без труда раскалывались на неровные части особыми кусачками для сахара (думаю, теперь таких кусачек и в природе-то не существует, во всяком случае, в наших широтах). И выражение «в прикуску».
Потом оказалось, что рафинированные продукты (сахар, масло) на порядок вреднее своих нерафинированных предшественников, так что необработка продукта стоит дороже, чем обработка. Что совершенно логично.

May. 18th, 2003

Константин Бандуровский

Virgo

Мякоть хлеба, плоть спелого плода, сладость меда,
Лето лепит кисть, лоб, локоть. И капелькой пота
Что стекает по впадинке розовой сбоку хребта
В мир стихами осторожно прокрадывается красота.
Бились об пол фонтаны дурманящего вина.
Голых ног не порань о стакан, о ковры, о меня.
Не лишись своей чести напоровшись на ветерок,
Оставайся не-вестой, недотрогой, пророчеством в срок.

Остается до осени сладкая капелька, сон.
Плотью спелою досыта ты накормишь взбесившихся псов.

08.05.03

Куррент мюзик: анновн атист, Пока часы 12 бьют; анновн атист, Три белых коня.
Куррент бук: В. Маяковский. Я.
Куррент филм: Сука-любовь.

Latest Month

April 2014
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow