k&m

сериал Mad men, в начале сильно раздражавший, в процессе просмотра вызвал приливы жуткой нежности. Такие трогательные по сути своей существа, постоянно пребывающие в состоянии страха перед всем. Кажется, что их невероятно легко убить, но кто знает, на что они способны, если их как следует напугать.

Что случилось с журналом ДИ? В СССР и в Перестройку был моим любимым журналом, декораторам можно было немного больше, чем серьезным художникам. Потом перестал его читать, поскольку периодику вообще не читаю. И вот в хостеле в СПб завтракая, упал глаз на стопку макулатуры, где был ДИ. Так там сплошной ХХС и Церетели напополам. Тексты типа "искусство керамики тысячелетиями скрепляет незримой нитью творческие искания разных поколений". Нужно будет запомнить эту фразу. Она продуктивна, по-моему. Можно будет писать "искусство баттика (вышивки, плетения из соломки) незримой нитью и т.д.".
При этом печтатаются репродукции творений под названием "Святая Русь, храННи меня, храННи". Ну понятно, патриотам правильнописание не писано, они и так врожденно на русском языке балаболят.
Я меж тем еще в Питере. Уезжаю завтра в 23-15. Если есть какие-то интересные мысли о том, как можно провести вечернее время, пишите, буду благодарен.

Кирилла Корчагина поздравляем, меж тем.

Собираюсь на пару дней (19-20) в Питер. Что там происходит сейчас интересного (выставки и прочие события)?

Гензель и Гретль

Гензель и Гретль разламывают большую буханку серого хлеба на две половины и выковыривают мякиш. Они смачивают пальцы слюной и лепят из мякиша фигурки. Гензель лепит Гретль, а Гретль Гензеля. Гретль смотрит на хлебную гретль в руках у Гензеля и вопит от ярости. Гензель смотрит на хлебного гензеля в руках у Гретль и вопит от ярости. Гретль вцепляется Гензелю в волосы и пытается вырвать у него из рук хлебную гретль. Гензель вцепляется в волосы Гретль и пытается вырвать у неё из рук хлебного гензеля. Тогда Гретль засовывает себе в рот голову хлебного гензеля и откусывает её, ужасно вращая глазами. Тогда Гензель засовывает себе в рот голову хлебной гретль и откусывает её, ужасно вращая глазами. Голова Гретль отваливается и падает на стол, истекая кровью. Голова Гензеля отваливается и падает на стол, истекая кровью. Тогда хлебная гретль встаёт, пошатывается, шарит по столу и нахлобучивает на себя голову хлебного гензеля. А хлебный гензель встаёт, пошатывается, шарит по столу и нахлобучивает на себя голову хлебной гретль. Они встают друг напротив друга и разглядывают друг друга с нескрываемым любопытством. Кровь, бьющая из настоящих Гензеля и Гретль, между тем, продолжает хлестать на поверхность стола. Тогда хлебные гензель и гретль берут одну из пустых горбушек, садятся в неё, как в лодку и начинают плавать по кровавой реке, насвистывая. Конец.

Седьмой

Шесть человек сидят в пещере и ищут друг у друга вшей. Время от времени один из них вскрикивает: «ага!» и щёлкает вошью. Появляется седьмой. Все бросают занятие и смотрят на него с любопытством. Седьмой движется на ощупь и садится возле остальных. Все смотрят на него и говорят: «ну!». Седьмой говорит: «я ничего не вижу». Все смотрят на него и говорят: «ага!». Седьмой говорит: «мои глаза ещё не привыкли к темноте». Все смотрят на него, говорят: «хе!», и возвращаются к своему занятию. Седьмой говорит: «кто-нибудь, помогите мне, пока это не прошло». Крайний: «что не прошло?». Седьмой: «слепота». Крайний: «и не пройдёт». Седьмой: «как не пройдёт?». Крайний: «вот так – не пройдёт и всё. Ни у одного из нас не прошла». Седьмой: «что?». Крайний: «мы разве тебя не предупреждали?». Седьмой: «нет». Все: «хе!». Крайний: «ну, мы думали, вдруг у тебя выйдет». Седьмой: «он это что, серьёзно?». Все: «ага!». Седьмой: «и что мне теперь прикажете делать?». Крайний: «садись с нами и ищи вшей». Седьмой чертыхается, какое-то время расхаживает по пещере, бормоча себе под нос проклятья, это не помогает, тогда он садится возле Крайнего и начинает искать у него вшей. Какое-то время водворяются тишина и спокойствие, пока Седьмой не вскрикивает в исступлении: «мать вашу, я не могу их найти!». Конец.

Солопов и жестянка шпрот

Пьяный Солопов, подперев голову кулаками, разговаривает с жестянкой шпрот. Солопов: «Марина, ты меня выслушай… Хоть раз дослушай, что я тебе говорю, Марина…». Жестянка шпрот: «Я Зоя». Солопов: «что??». Жестянка шпрот: «Я Зоя. По гречески это означает «жизнь». А «Марина» означает…». Солопов (строго): «Ты – консервы!». Жестянка шпрот (горестно): «Да, я -- консервы». Солопов в ужасе глядит на жестянку шпрот, потом хватает вилку и начинает поспешно поглощать шпроты, роняя капли масла себе на брюки. Конец.

2009 год подходит к концу, можно уже подводить некоторые предварительные итоги. Вообще год не очень радовал чем-то выдающимся и принес массу разочарований.

Лучшие фильмы (здесь и далее значим порядок)
Ханеке. Белая лента (с большим отрывом)
Джармуш. Предел контроля
Льоса. Молоко скорби
Вайда. Аир
Триер. Антихрист
Одиар. Пророк
Ратанаруанг. Нимфа
Вармердам Последние дни Эммы Бланк
Де Ван. Не оглядывайся
Аллен. Будь что будет

Жанровое кино
Луна 2112
Дитя тьмы
Случай 39
Суррогаты

Разочарования-2009
Маккензи. Бабник.
Мудиссон. Маммонт
Альмодовар. Разомкнутые объятья
Озон. Рики
Миллер. Частная жизнь Пиппы Ли

В этом году практически не смотрел русское кино. Собственно, посмотрел два фильма:
Хомерики. Сказка про темноту. Пока что «лучший отечественный», и вообще неплохой.
Волошин. Я. Странная попытка ностальгировать о середине 90-ых языком же середины 90-ых. Совершенно никакой.

Альтернативные рейтинги и дополнения приветствуются.

глаз лошади

Осу прельщает блеск лошадиного глаза. Огромный и выпуклый, каждые несколько секунд увлажняемый хлопком огромного мягкого века, он служит для неё неотвратимой приманкой. Оса запускает свой хоботок в розоватую мякоть слёзной железы и втягивает в себя солоноватую жидкость, веко лошади судорожно дёргается, но оса слишком велика, чтобы быть раздавленной и стечь по скользкому желобку вместе со слезами, лошадь яростно дёргает головой, но оса слишком легка, чтобы её стряхнуть, она продолжает питаться слёзной влагой, которая от её усилий только прибывает, привлечённые запахом, слетаются другие осы, они облепляют лошадиный глаз со всех сторон, так что он становится мохнатым от шевелящихся прозрачных крыл. Ослеплённая лошадь мотает головой из стороны в сторону, веки её распухли и отказываются ей служить. Чем больше осы уязвляют её глаза, тем больше их воспаляют, скоро уже не слёзы, а сама глазная жидкость начинает стекать по желобам, лошадь в исступлении катается по земле, колотит головой по траве, чаши её глаз постепенно опорожняются, в них темно от ос. Так длится это пиршество, пока осы не добираются до дна. Тогда мелкокрылый рой их отлетает. Пустые глазницы лошади глядят, не моргая, как две прорехи.

А. Варда – документалист и фотограф, то есть режиссер, которого почти не было бы шансов нам увидеть, если бы она не снимала иногда и художественные фильмы.
Первый фильм, который я «увидел», был «Клео от 5 до 7» (9*). Это был удивительный опыт. Советский зритель с кинематографом знакомился очень странно – посредством рецензий и еще таких удивительных книжек, в которых печатался сценарий (иногда оригинальный, иногда т.н. «литературная запись фильма»), сопровождаемый многочисленными кадрами из фильма (опережая жанр зарубежного фоторомана). Получалось, что нам предлагалось самому у себя в голове прокрутить фильм, что, конечно, развивало всестороннюю творческую личность советского человека. И, надо сказать, такие бумажные фильмы производили на меня колоссальное впечатление, большее, чем потом целлулоидные, и вообще опыт такого чтения лег в основу моего зрительского опыта. Я бы и сейчас с удовольствием смотрел бы такое виртуальное кино. Вот фильм «Клео» был напечатан в одном из таких сборников в 1969 году.
Значительно позже увидел фильм «Сто и одна ночь Симона Синема» (1994, ?*), который произвел на меня довольно странное впечатление, скорее не понравился.
Потом совершенно ошеломляющий «Без крова вне закона» (1985, 10*).
И вот только в прошлом месяце удалось наконец посмотреть фильмы Варда в более-менее пристойном количестве.
«Дневник беременной женщины» (1958, 10*) небольшая поэма (16 мин), гротескные документальные кадры сопровождаются распеванием кричалок (в оригинале это называется «Опера Муф»).
«Пуэнт-курт» (1954, 10*) художественный полнометражный фильм, в котором документальные зарисовки из жизни нищего рыболовецкого поселка чередуется безумными монологами разводящихся супругов. Очень напоминает «Хиросима, любовь моя» и не удивительно – монтировал фильм А. Рене. Считается первым фильмом «новой волны».
«Улисс» (1982, 10*) фильм-воспоминание о съемках фотографии, сделанной 20 лет назад, на которой изображены обнаженные мужчина и мальчик рядом с которыми лежит дохлая коза на галечном пляже.
«Счастье» (1965, 8*) очень странный фильм. В каждом кадре Варда старается разместить наибольшее количество различных цветов и оттенков. Иногда тот или иной цвет заполняет весь кадр. На этом фоне изображается абсолютно счастливая семья, непрерывно произносящая веселые речевки. Мужу хочется быть в два раза счастливее, поэтому он заводит себе еще одну жену, но первая жена почему-то кончает с собой. Но ничего в принципе не меняется.
«Создания» (1966, 7*) фантастический фильм про писателя (Пиколли), персонажи которого оживают, впрочем сам писатель тоже смахивает на персонажа, а его жена в это время становится немой (Денев).
«Влюблённые с моста Мак Доналд (не доверяйте солнечным очкам)» (1961, 6*) комедия в духе немого кино, интересная лишь тем, что там сыграли Карина и Годар.

Мне подарили шубу из искусственного меха. Вишнёвую и со стразами. Шуба произвела на меня буквально фасцинирующее действо. Настолько чудовищная, насколько это вообще возможно, она была совершенно прекрасна. Мысль о том, что надев её, немедленно превратишься в дубль-суррогат, сделанный из света, карамели и латекса, парализует сознание посильнее, чем блистер паркопана. Однако, перспектива холодов пугает ещё сильней, так что в ближайшем будущем у некоторых из вас есть реальные шансы увидеть меня вишнёвым и со стразами. Надеюсь, вам тоже будет страшно.

По просьбе прекраснейших poza и _comeback_ написал-таки про то, почему "Антихрист" плохое кино и гениальный фильм. Писал в состоянии изменённого сознания, воображая себя антихристом.

( txt )

Сколь завораживающе снята первая треть фильма «Не оглядывайся» Марины де Ван, столь же удручающе выглядят вторая и третья. Зачин весьма многообещающ: кому из нас, земную жизнь пройдя до половины, не случалось задаться вопросом: «кто я такой и кто эти люди рядом?». Зрительная агнозия здесь играет не как знак безумия, а как метафора отчуждения от собственного существования (тема, и прежде поднимавшаяся Мариной де Ван в её первой картине «В моей коже"). Сперва работает кастинг – подросшая (и уже тронутая увяданием) нимфетка Жанна (Марсо) постепенно трансформируется в секс-символ (также уже тронутый увяданием) Розу-Марию (Белуччи). Однако сюжет уводит нас от вполне предсказуемого развития в ещё более предсказуемую сторону: героиня стремится вернуть своё прошлое, образами которого населила своё настоящее, внезапно начавшее разрушаться и отторгать чуждые ему формы, и поиски приводят её на свою воображаемую родину, где она также оказывается ненужной -- в своей «настоящей семье» она оказывается «ненастоящим» ребёнком, «настоящий отец» -- неродным отцом, «настоящая мать» -- совершенно чужой женщиной, которая не желает иметь с ней ничего общего. Удовлетворённая и разочарованная, Роза-Мария возвращается к своему настоящему чужому мужу и настоящим чужим детям.

...Например, известная московская журналистка объясняет лондонским коллегам, что у москвичей существует «коллективное подсознание». В качестве доказательства журналистка приводит сон, который «обязательно снится каждому москвичу». «Ну?» — заинтригованно спрашивают лондонские коллеги. «Каждому москвичу, — говорит журналистка, — рано или поздно непременно снится, что у него в квартире обнаруживается секретная дверь, а за ней...» «Труп?» — испуганно спрашивают лондонские коллеги. «Нет!» — возмущенно говорит московская журналистка. «Путин?» — взволнованно спрашивают лондонские коллеги. «Нет!» — возмущенно говорит московская журналистка. «А что?» — недоуменно спрашивают лондонские коллеги. «Еще место», — назидательно говорит московская журналистка.

Вот вам смешно, а мне этот сон действительно снился неоднократно. В том числе сегодня.

А этот самый знаменитый Мартынов, с которым дискутируют Лысенко и Апресян, не тот ли Мартынов, который пару лет назад получил уже свои пять минут славы в ЖЖ, спекулируя судьбой своей дочери (впрочем, к его чести, не родной)?

PS Надо же, этот Мартынов крут нереально. Взахлеб сейчас читаю его труды. Например:
""План Путина" стучит в сердце россиян. О нем слагаются песни. Видеоролики о "Плане" заполняют собой пространство зарубежных видеосервисов. Дети рождаются с именем Путина на устах. Именно так, усилиями множества людей создается прочная, стандартизированная политическая мифология. Любому обществу нужна такая.

Пятнадцать лет Россия пыталась отстроить мифологию рынка. Не пошло. Сквозь тонкое рыночное полотно прорастал силуэт царя-Бориса, санкционировавшего российское общество по Гоббсу. Точнее, его традиционную, уже отечественную версию. Это - когда война всех против всех, только без абсолютной власти монарха, защищающей каждого.

Воевали регионы, группировки и отдельные граждане. Хотя для многих сегодня тогдашняя ситуация является поводом для ностальгии по беспрецедентным свободам, в то время она устраивала далеко не всех. Впрочем, уровень жизни, безопасность, свобода слова - для большинства обывателей это всего лишь пустые абстракции. Народу нужны качественные мифы, это и есть главнейшее условие его безбедного существования. Уровень жизни прилагается. "

...

"Лозунг "План Путина", стилистика его подачи - это, безусловно, огромная удача кремлевских политтехнологов. От рутинных тезисов-однодневок им удалось подняться к созданию обширных политических образов. Понятно, что смысловая перспектива лозунга обращена в будущее. План - это то, что будет реализовано. Естественная историческая аналогия - это российско-советский план "ГОЭЛРО", один из самых, пожалуй, позитивных символов советской эпохи, за которым в том же ряду - Победа и Космос.

Будущее вообще является темой, требующей глобальных интеллектуальных и идеологических инвестиций. Первыми отчетливо это поняли американцы, когда на пике конкуренции с социалистическим строем в конце 50-х годов прошлого века обнаружили, что серьезно отстали от СССР по части светлого будущего. То есть у нас оно было, а в США в основном хвастались настоящим. Именно тогда был получен заказ на создание американской версии будущего. Так родилось "постиндустриальное общество" в версии Белла и других социологов. Битва за будущее - вот что будит нацию."

http://russ.ru/Kniga-nedeli/Genezis-odnoj-ideologii

Это совсем не тонкий (или грубый, как кому) стеб. К. филос. наук, преподаватель ГУ-ВШЭ действительно так думает! Уникальный документ нашего времени. Бесценный подарок для будущих политических археологов, историков власти в России, я считаю. Мартынов войдет таки в анналы не только на волне полемики об ИФ РАН.

В последнее время все больше кажется, что негативное, критическое куда более верно, чем позитивное и хвалебное, которого столь много в нашем наиболее позитивном из всех мыслимых позитивных миров. И вообще, чем хуже, тем лучше.
Вот Лев Толстой, сильно критиковал Шекспира. Ясно, что Толстой ошибался и читать его незачем.
А Выготский в своем гениальном анализе Гамлета поступил очень просто (=гениально) – буквально повторил все претензии Толстого. Только недостатки у него обратились в достоинства. У Гамлета нет характера. В действии пьесы нет никакой логики. Но это-то как раз и делает «Гамлета» летательным аппаратом тяжелее воздуха.
Помнится, когда я прочитал первую фразу из Платонова, я рассмеялся. Потом неоднократно открывал книгу, и всякий раз, читая несколько строк, закрывал, думая, что это совершенно невозможно. Что автор тяжелый психопат, страдающий приступами графомании. Через неделю Платонов стал (и остается) моим абсолютно любимым писателем.
Но я хотел, собственно, написать про Вайду. В последнее время все чаще думаю, что «Аир» очень хороший фильм. Почему хороший, сказать не могу. Зато могу сказать, почему плохой – как мне казалось во время его просмотра. Сейчас я совершенно согласен с тем впечатлением, которое у меня было при просмотре, с той только разницей, что раньше мне это казалось плохим, теперь хорошим.
Итак, Вайда использует в фильме документальную съемку исповеди Кристины Янды, у которой недавно умер муж от рака – известный оператор Эдвард Клозиньский, которому фильм посвящен. Съемки абсолютно статические, интимные, в спальне Янды, причем изображается, как Янда просыпается, встает с кровати. Прием абсолютно незаконный и слабый – на зрителя воздействуют не художественными средствами, а эмоциональным давлением. Против такого лобового прессинга у современного зрителя отличный иммунитет.
Далее эти съемки грубо перемешиваются с эпизодами из экранизации рассказа Ярослава Ивашкевича, если мерить субъективным зрительским временем, примерно в равных пропорциях. Ход исповеди и ход рассказа, кажется, никак не перекликаются, не рифмуются, не комментируют друг друга.
Однако в самом рассказе тоже присутствует аналогичная моральная дилемма. Сюжет про Марту, потерявшую сына во время варшавского восстания (им мог быть и Мацек; в фильме фигурирует книга Ежи Анджеевского «Пепел и алмаз»), знакомящуюся с Богусем, ровесником ее сына, к которому она начитает питать амбивалентные чувства. То есть, сама история слишком сильная для того, чтобы обернуть ее в эстетическую упаковку. Как вообще современный писатель мог бы написать об этом? Казалось бы, здесь нужен Софокл или Расин на худой конец. Мандельштам решает схожую проблему при помощи фрагментирования:
— Будет в каменной Трезене
Знаменитая беда,
Царской лестницы ступени
Покраснеют от стыда
. . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . .
И для матери влюбленной
Солнце черное взойдет.
Не знаю, как решил эту задачу в рассказе Ивашкевич, интересно было бы прочитать но Вайда поступает очень странно. Он делает буквальную экранизацию, практически в стилистке российских псевдоисторических сериалов, такой академический безжизненный гербарий. Все абсолютно плоско – камера изображает героя, пока он говорит, а затем переводится на собеседника. Если звенит чайная ложка, то она, конечно же, в этот момент изображается. Если скрипят половицы, то зритель может вдоволь насладиться видом прогибающихся половиц. Как будто это фильм для зрителя с пораженным мозгом, который не может понять, что это звенит, если ему не демонстрировать ложку. Или снятый режиссером, с интеллектом Богуся, только окончившим платные курсы и не знающим слов вроде «контрапункт».
Между документальной и художественной частью некий разрыв, преодолеваемый некими сомнительными способами. Например, панорамируется павильон, с гримирующимися актерами, с самим Вайдой, подсобными рабочими и т.д., затем камера приближается, пока в кадре не останется только само место действия, без рельсов и осветительных приборов. В этот момент актер заканчивает поправлять усы и превращается в персонажа. То есть рамка как таковая, именно то, что, как продемонстрировал Дюшан, конституирует произведение искусства, исчезает.
И движение с противоположным вектором – персонаж превращается в актера. У Кристны Янды во время съемок случается истерика. Она начинает убегать с места действия, которое в это время начинает преобразовываться в съемочную площадку. Происходит это крайне эффектно. Например, из воды вылезает сотня (вот ей Богу!) водолазов в черных костюмах. Зачем их там сотня? И почему костюмы черные, а не голубенькие, под цвет волн? Затем Янда бежит по полю (и за ней поспевает, на удобном расстоянии, оператор с камерой), затем она тормозит попутку, в которой опять таки случайно оказывается оператор-ниндзя. Это вообще что? Мораль на тему, что все на продажу? Впечатление, что Вайда пригласил для организации съемок этого реалити-шоу режиссеров из «Дома-2».
Но вот удивительно, что все это в конечном счете работает. Начинаешь осознавать, что именно так и нужно снимать, чтобы установленный социальный мир (мнимый мир в семье Марты) и был вот таким плоским, впритык и явственно тесным, мир в котором и персонажи и актеры пьют бутафорское вино – сок, разлитый в бутылки. Что наши «нервные срывы» всегда тщательно срежиссированы, подобно тому, как социально предписано количество всхлипов у плакальщиц так, что можно по ним отсчитывать секунды, что невидимые режиссеры из «Дома-2» постоянно говорят нам в наушники «а теперь внезапно оскорби ее, ну же!».

Сердце – рана отверстая. Капля за каплей
стекает солёная влага по рёбрам, бёдрам, лодыжкам,
приходят собаки и лижут, язык их как шкурка шершав.
Две тысячи лет это длится и мёртвое тело
обрело шелковистость и гладкость прохладного камня.
В темноте, говорят, оно ходит и светится, может быть лгут.
Но ложь – лишь увёртка
для сокрытия лжи наихудшей: не о том, что во тьме оно ходит
и светится,
а о том, в чём любой предпочтёт обмануться.
Ведь его трата была напрасна.
Его жертва была бессмысленна.
Его смерть никого ни от чего не спасла.

31 октября ушел Клод Леви-Строс. Человек, имя которого стало синонимом антропологии. Великий ученый, блестящий писатель, гуманист, обостренно воспринимавший несправедливость и обесчеловечивание в любой форме. Книги Леви-Строса учат нас в первую очередь удивительной свободе и независимости мышления, можно сказать здоровому авантюризму, раздвигают горизонты, вбирая в гуманитарный научный анализ казалось бы неожиданные сведения из самых разных областей – будь то минералогия, ботаника или кулинария. Леви-Строс создал теорию бриколажа, научной логики эпохи неолитической революции, находящей равновесие между единым и многим, синхронией системы и историей, природой и культурой, единством человеческой природы и ее многообразием, и вместе с тем сам виртуозно ею пользовался, как хороший повар, здесь вполне уместно употребить сравнение Сократа. Однако структурная антропология Леви-Строса не просто одна из научных парадигм, а попытка найти будущее для человека, найти, по сути дела, альтернативу гибели человечества. Это устремление пронизывает собой все творчество Леви-Строса даже если прямо не провозглашается: всякий раз, когда мы пытаемся познать иную, архаическую культуру мы познаем самих себя в перспективе будущего.

PS Такая акаузальная синхрония, как выражался Юнг: круг чтения последней недели исключительно Леви-Строс - Печальные тропики, Путь масок, Первобытное мышление и две Мифологики. Кроме этого еще и Платон, но через Леви-Строса. В "Федре" есть такой хвостик, странный, который редко кто прочитывает после боговдохновенных речей о черных конях, стремящихся к красивым мальчикам. Там Сократ излагает метод диалектического рассуждения или дихотомий (применяемый, например, в "Софисте"), который обычно воспринимается как игра ума. Но ведь это фактически та же "Неприрученная мысль" - филлипинские хануну рассуждают о перце ровно по той же схеме, как Сократ о софисте.

...впрочем, ваш покорный как-то раз, находясь в не вполне адекватном состоянии, выдал нечто в своём роде не менее выдающееся:

Лунное затмение происходит, когда на Луну падает тень от Солнца

С одного сайта:

Во время новолуния Луна поворачивается к нам своей тёмной стороной, поэтому мы её не видим

У одной женщины не было детей, поэтому она обратилась за помощью к колдунье. Та дала ей волшебное зёрнышко и объяснила, что с ним делать. Женщина поблагодарила колдунью, пошла домой и посадила зёрнышко в цветочный горшок. Через какое-то время из зёрнышка вырос прекрасный тюльпан, а когда он раскрылся, то в чашечке цветка оказалась крошечная девочка. Женщина обрадовалась и стала заботиться о девочке. Но в одно ужасное утро она проснулась и обнаружила, что кроватка девочки исчезла и на её месте остались только мокрые склизкие следы. Женщина расстроилась и пошла обратно к колдунье, чтобы попросить у неё другое зёрнышко. Но колдунья рассердилась и закричала: «Ну какая из тебя мать? Даже за такой малявкой не смогла уследить. Видно, не даром тебе Бог детей не давал. И от меня ты ничего больше не получишь» и велела женщине убираться прочь. Женщина заплакала, пошла домой и удавилась на своём чулке.

В одном птичнике из яйца вылупился гадкий утёнок. Другие утята и даже взрослые птицы всё время издевались над ним из-за его нелепого облика и неуклюжести, а потом и вовсе выгнали его из птичника. Долго скитался гадкий утёнок, везде встречая одни лишь насмешки и неприязнь, пока, спустя долгое время, не достиг прекрасного пруда, в котором плавали большие величественные белые птицы. Гадкий утёнок в отчаянье обратился к птицам, моля, чтобы они заклевали его, так как жизнь такого уродца не стоит того, чтобы её продолжать. Но величественные птицы объяснили ему, что он больше не гадкий утёнок, что за время странствий он успел превратиться в прекрасного лебедя, такого же, как они. А потом всё-таки заклевали его и утопили в пруду, потому что они были белые лебеди, а он, как на грех, оказался чёрным, а чёрных в этом пруду не жаловали.

Жила была одна девушка, до того бедная, что всего-то у неё осталось, что несколько медных монеток да доброе сердце в груди. Как-то шла она по лесу в лютую стужу, а на встречу ей нищий старик, просивший подаяние. Девушка отдала ему свои последние гроши и пошла дальше. Через некоторое время она встретила маленького ребёнка, дрожавшего от холода, потому что на нём была одна лишь рубашка. Девушка отдала ребёнку своё платье и пошла дальше. Через некоторое время она встретила ещё одного ребёнка, дрожащего от холода, потому что он был совершенно голый. Девушка отдала ему свою последнюю рубашку и пошла дальше. Через некоторое время ей на встречу показались лесные разбойники. «Ого!», воскликнули лесные разбойники и немедленно схватили её и пустили по кругу, а потом перерезали ей горло и спрятали тело в сугробе, предварительно изуродовав лицо до неузнаваемости, а то мало ли что. И вот в этот момент с неба посыпались новенькие блестящие талеры. И упали прямо на лесных разбойников. «Ого!», воскликнули лесные разбойники, сегодня им, определённо, фартило. Они собрали небесные талеры, отправились в кабак, чтобы отпраздновать такую удачу, и пировали там целую неделю, пока не пропили все до последнего.

Всякую ночь, ровно в момент перехода из настоящего времени в ненастоящее, его сердце вдруг дёргалось сильнее обычного, как будто там внутри передёргивали затвор, тогда он вскрикивал и просыпался. На второй раз его обычно пропускали.